Красная помада и последствия - Елена Северная
К часу ночи в нашей квартире уже во всю шла дискуссия о смысле жизни, о роли женщины в семье и современном обществе и о том, почему коты такие пушистые, а Марсик обжора. Ольга заявила, что смысл жизни в любви, Роза Марковна утверждала, что любовь это производное, главное, чтобы пенсия была хорошая, а я… я слушала и пыталась не заснуть лицом в тарелке с остатками морского коктейля. Марсик же, устав от философских дебатов, свернулся калачиком на кресле и мурлыкал себе под нос какую-то кошачью оду сетевому магазину, где продают такую вкусную копчёную курицу.
Под утро, когда уже звёзды устали от нашего словоблудия и собрались на покой, а у нас в головах кружился целый рой коньячных бабочек, мы наконец-то, разошлись по своим комнатам. Ольга завалилась на свою кровать в обнимку с огромным медведем, которого ей подарил тот, что «не принц, а …из фольклора», Роза Марковна, оставив после себя шлейф мудрости и шелест дорогого атласа, укатила в свою комнату, а я попыталась хоть немного прибрать со стола. Не совсем получилось. Голова кружилась и дико хотелось спать. Как доползла до кровати — не помню. Рухнула, словно подкошенная, и отрубилась.
Утром проснулась в обед. Голова трещала, словно она была арбузом на базаре и кто-то проверял её спелость интенсивным сжатием и постукиванием по коре. Открыла глаза и, увидев удивлённого кота, обнаружила себя лежащей на полу. Марсик, узрев, что я пришла в себя, фыркнул, закатил глаза, и красноречиво перевёл их на прикроватный коврик, как бы говоря: «Что ж ты так, душа моя, хоть бы до коврика доползла!»
С кровати свесилась босая нога Ольги, пошевелила пальцами, а её голова просипела:
— Поль, ты вчера таблетки от похмелья где-то приготовила.
— Угу, найти бы их ещё.
— Ты сказала, что они будут лежать на уровне глаз.
Вставать я побоялась. Лёжа искать удобнее. Пораскинув частью мозга, тем, который уже проснулся и жаждал влаги и обезболивания, я пришла к мысли, что таблетки должны быть на кухне. Добралась туда ползком под подбадривающее мявканье кота. «На уровне глаз» оказалось под столом. Или это Марсик их туда зашпульнул, или они сами упали. Не важно. Теперь бы добраться до крана с водой. Совершив героический подвиг, я всё же обеспечила себя таблеткой. Через несколько минут голова прояснилась, и я смогла отнести лекарство подруге и Розе Марковне. Пока они приходили в себя, осмотрела квартиру.
Мда. Хорошо посидели. Везде царил хаос: пустые бутылки, пакеты от доставки, контейнеры с остатками салатов, куриные кости — почему их кот не доел? Не поместились? Марсик вальяжно разгуливал по баррикадам от гастрономического пиршества, по-хозяйски и с ноткой укоризны поглядывая на последствия вчерашнего психологического сеанса снятия стресса. Я с испугом проковыляла в комнату, где стояло пианино — хотелось удостовериться, что старичок уцелел. Пианино устало сияло полировкой немецкого качества и хранило молчание. Слава богу.
И, знаете что? Мне было хорошо! Потому, что даже самый жуткий миниапокалипсис — из-за мужиков! — меркнет перед силой женской дружбы, перед мудростью нашей Розы Марковны и перед целебными свойствами коньяка с корвалолом! Да!
* * *
Максим Ветров.
Идея отвезти Софию и Берту Самуиловну показалась мне не совсем удачной. Не хотелось оставлять Лёньку и Полину с родителями. От мало́го можно ожидать чего угодно. Характер у него взрывной. Но только так я мог быть уверен, что эти две охотницы за обручальным кольцом не притаятся где-нибудь в засаде, а потом заявятся ночью. С них станется.
Уложился я часа в два. А по приезде обнаружил в квартире только брата и родителей и вселенскую скорбь на их лицах. Полины не было.
— А где Полина? — я первым делом задал этот вопрос, когда зашёл на кухню.
Мама драила бокалы с маньячным блеском в глазах, Лёнька безучастно смотрел в окно, отец читал газету, а Буся обиженно сопела на своём кухонном стуле.
— А Полины больше нет, — мрачно сказал брат.
Взгляд выхватил кольцо, одиноко лежавшее на крае стола.
— Что здесь произошло? — так же мрачно спросил я, уже смутно догадываясь сам.
Не ко двору пришлась девушка.
— Сынок! — воскликнула мама. — Неужели ты думаешь, что мы позволим Лёнечке жениться на ней?
— Мы, конечно, благодарны этой девушке, — вклинился отец, даже газету отложил по этому случаю, — что она приняла на себя весь удар от Берты.
— Да! — распалялась мама. — Лёнечка нам рассказал, что это всё вы выдумали. Невеста, это, конечно, забавно. И девушка очень хорошо отыграла свою роль. Ну, а вдруг она бы решила и в самом деле войти в нашу семью?
— И что с того? — буркнул Лёнька. Он сидел, нахохлившись, и был похож на мокрого воробья.
— Сынок?! — недоумевала мама, в сотый раз протирая стеклянный бокал. — Мы вращаемся в очень высоких кругах! А тут такая эм… провинциалка!
— Мама, — я забрал многострадальный бокал и водворил его в шкаф. — Тебе напомнить — что написано в моём свидетельстве о рождении в графе «место рождения»? Если мне не изменяет память, там отнюдь не Москва, и даже не московская область.
Мама ожидаемо вспыхнула и поджала губы:
— Ну, знаешь, сын! Не тебе об этом говорить!
— Почему же? Вы с отцом тоже не коренные москвичи, и ничего, живёте.
— У меня, по крайней мере, образование было, когда мы сюда переехали!
— Вот именно, — я старался держаться спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Вы, — выделил это слово, — переехали. Ты была замужем, а Полина здесь совсем одна.
— Она вам и не такую лапшу на уши будет вешать! Вилку возьми, чтоб удобнее снимать было!
Мама обиделась. Она всегда болезненно воспринимала напоминание о своём провинциальном происхождении и всеми силами старалась выглядеть москвичкой. Получалось с переменным успехом.
— Так, — вступил в разговор отец. — Никто ещё ни на ком не женится. И, положа руку на сердце, я сам не знал как отделаться от берты с её дочкой. Хватит нам старшей сестры Софии. Та ещё… бездельница.
— Ты что, хочешь, чтобы Лёнечка женился на этой поломойке? — мама схватилась за сердце, изображая предсмертные конвульсии. — Только через мой труп!
— Я вам не мешаю строить мою семейную жизнь? — ехидно осведомился братец. — Ничего, что я тут хотя бы посижу? Хоть буду знать, когда у меня свадьба и с кем.
Я посмотрел на него с долей уважения. Обычно Лёнька старался всеми правдами и неправдами увильнуть от таких разговоров, а тут на тебе, голос прорезался. Да, брательник начал взрослеть не только внешне, но и мозгами.
