Я влюбилась не в того отца - Ауриния Лавр
Я слушала, и мир вокруг меня медленно окрашивался в красный цвет от бешенства. Он был гениален. Он брал факты и выворачивал их наизнанку, делая жертвой себя.
— Это ложь, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло. — Он сам ко мне подкатывал, он лгал о разводе, он…
— Я знаю, — неожиданно тихо сказала Татьяна Викторовна. — Ирина Краснова уже звонила мне. Рассказала свою версию. И… я склонна верить ей. И вам. Но, Алиса, жалоба — это официальный документ. Его нельзя просто проигнорировать.
— Что мне делать?
— Во-первых, написать подробное объяснение. Со своей точки зрения. Приложить все доказательства, которые есть: скриншоты переписок, если сохранились, свидетельские показания. Во-вторых… — она сделала паузу. — Он упоминает и Ивана Вершинина. Говорит, что вы теперь с ним в отношениях, и это тоже ставит под сомнение вашу профессиональную этику.
— Я сама попросила Татьяну Викторовну перевести Тиму в другую группу, когда поняла, что между нами с Иваном что-то начинается! — воскликнула я.
— Я знаю. И это ваше спасение. Но факт остается фактом: вы встречаетесь с опекуном ребенка, который до недавнего времени был в вашей группе. Это дает почву для сплетен и формальных претензий.
Я опустила голову. Он просчитал все. Даже это.
— Что вы хотите, чтобы я сделала? Уволилась?
— Нет, — твердо сказала заведующая. — Вы хороший специалист. И, по большому счету, ваша личная жизнь — это ваше дело. Но чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда, мне нужно ваше официальное заявление. Что вы признаете факт отношений с Вершининым, но они начались уже после перевода ребенка. И что вы обязуетесь не допускать пересечения личного и профессионального. Формальность, но необходимая.
— А если я откажусь?
— Тогда мне придется передать жалобу в управление образования для служебной проверки. Это долго, муторно и… может закончиться для вас плохо, даже если вы правы. Система, Алиса, любит простые решения. А самое простое — уволить воспитателя, на которого поступила жалоба.
Я поняла. У меня не было выбора. Нужно было играть по их правилам, чтобы защитить себя.
— Хорошо, — вздохнула я. — Я напишу.
— И, Алиса… — голос заведующей смягчился. — Будьте осторожнее с мужчинами. Особенно с такими… харизматичными.
— Уже научилась, — горько усмехнулась я.
Выйдя из кабинета, я первым делом набрала Ивана. Он ответил мгновенно.
— Все знаю, — сказал он, прежде чем я успела открыть рот. — Ирина предупредила. Где ты?
— В саду.
— Жди у выхода через десять минут. Я еду.
Он приехал не на своей машине, а на такси. Вышел, мрачный, как туча, взял меня за локоть и усадил на заднее сиденье.
— Домой, — бросил он водителю мой адрес.
В машине он молчал, сжимая мою руку так сильно, что кости хрустели. Но я не вырывалась. Мне нужна была эта боль. Чтобы чувствовать, что я еще жива.
В моей квартире он наконец разжал пальцы, прошелся из угла в угол, как тигр в клетке.
— Я его убью, — произнес он тихо, и в этой тишине была такая концентрация ярости, что мне стало страшно.
— Нет, — сказала я, вставая у него на пути. — Ты не убьешь. Ты не опустишься до его уровня. Мы будем бороться законно.
— Законно? — он горько рассмеялся. — Он использует закон, как дубинку! А ты хочешь играть с ним в честную игру?
— Да! — выкрикнула я. — Потому что если мы начнем играть по его правилам — подло, грязно — мы станем такими же, как он. И проиграем сами себе.
Он остановился, тяжело дыша. Его глаза метали молнии.
— Что ты предлагаешь?
— Я напишу объяснение. Приложу все доказательства его лжи. Ирина подключит своего адвоката. Мы подадим встречную жалобу — о клевете и преследовании. А ты… — я подошла к нему и положила ладони на его грудь. — Ты будешь моей крепостью. Ты будешь тем, кто не даст мне сломаться. Потому что я… я боюсь, Иван. Боюсь, что он выиграет. Боюсь потерять работу. Боюсь, что все, что мы построили…
Он не дал мне договорить. Обнял так крепко, что ребра затрещали, прижал мою голову к своему плечу.
— Ничего ты не потеряешь, — прошептал он мне в волосы. — Ни работу, ни нас. Я не позволю. Я буду твоей крепостью, твоим адвокатом, твоим чертовым щитом. Но если он подойдет к тебе ближе, чем на метр…
— Тогда будешь моим мечом, — закончила я за него, прижимаясь к нему. — Но только тогда. Обещай.
Он долго молчал, его дыхание выравнивалось.
— Обещаю, — наконец выдохнул он. — Но, Алиса… это война. И на войне бывают потери.
— Я знаю. Но мы будем сражаться вместе. И мы выиграем. Потому что у нас есть то, чего нет у него.
— Что?
— Правда. И друг друга.
Он отстранился, посмотрел мне в глаза, и в его взгляде была та самая твердая, непоколебимая решимость, которая заставляла верить в невозможное.
— Хорошо. Воюем. Но по-нашему. — Он достал телефон. — У меня есть знакомый в управлении образования. Не друг, но он мне должен. И пара журналистов, которые любят истории про подлых бизнесменов. Если Краснов хочет публичности — мы дадим ему публичности.
В его глазах горел холодный, расчетливый огонь. Не ярость, а стратегия. И в этот момент я поняла — у Артема нет шансов. Потому что он сражается за свою репутацию, за контроль. А Иван сражается за меня. И для него это не игра. Это священная война.
И впервые за весь этот кошмар я почувствовала не страх, а предвкушение. Предвкушение справедливости.
Глава 42. Встречный удар
Мы действовали быстро и тихо, как партизаны. Пока Артем наслаждался, представляя, как я корчусь от унижения в кабинете заведующей, мы собирали свое досье. Ирина передала мне папку с документами, которые она копила годами: распечатки переписок, расшифровки угрожающих голосовых сообщений, справки от психолога, который работал с ней и мог подтвердить картину систематического психологического насилия. Я добавила свои скриншоты — те самые, сладкие и «любовные» сообщения Артема, которые теперь выглядели как часть отлаженной схемы соблазнения и манипуляции.
Иван свел меня со своим знакомым журналистом — Алексеем, сухим, внимательным мужчиной лет сорока, который специализировался на расследованиях.
— История грязная, — констатировал он, листая документы. — И, к сожалению, не уникальная. Но если подать ее под правильным соусом… «Успешный бизнесмен, образцовый отец и скрытый абьюзер. Схема по дискредитации жен с помощью воспитательниц». Это зайдет.
— Мы не хотим публичного скандала, — осторожно сказала я. — Только чтобы он отстал.
Алексей посмотрел на меня поверх очков.
— Дорогая, такие люди не отстают от слова «пожалуйста». Их
