Развод без правил - Вера Главная
Я отчаянно блефовала. Никакого облака не было. Только заблокированный ноутбук и липкий страх, стекающий холодными каплями по спине.
Глинский рассмеялся сухим лающим смехом, от которого внутри все оборвалось. Он обошел стол и, неторопливо, по-хозяйски, присел на край столешницы, скрестив руки на груди. В этом жесте сквозило столько превосходства и уверенности в своей безнаказанности, что меня замутило.
— Облако? — переспросил с насмешкой. — Ира, ты забыла, на чьем оборудовании работала. Весь трафик в этом офисе фильтруется. Ни один байт не уйдет за периметр без моего одобрения. Твой блеф — уровень первокурсницы юрфака. Ты ничего и никуда не отправляла. Ты — жалкая крыса, которая залезла в мышеловку и теперь пищит, надеясь на чудо.
Он сделал шаг ко мне. Я отшатнулась, упершись спиной в стену.
— Не подходи! — взвизгнула тонко. — Я все равно знаю, что ты сделал: взорвал мою машину! Ты мог убить меня! Других людей на улице!
— Мог, — Глинский небрежно пожал плечами. — Но не убил же. Заряда хватило ровно на то, чтобы напугать тебя до полусмерти и бросить в объятия Аксенова. А потом, когда благородный идиот бросился тебя спасать, я забрал тебя. Идеальная схема. Ты сама прибежала ко мне, Ирина. Ты ела с моей руки, смотрела на меня щенячьими глазами, пока я намыливал петлю. М-м-м, тебе не кажется, что в этом есть что-то особенное? Восхитительное.
Меня затрясло. Каждое его слово било наотмашь, пощечиной. Я сразу вспомнила, как благодарила его. Пила кофе в его кабинете, принимая за благородного рыцаря. И ненавидела Виктора, который в самом деле закрыл меня собой от огня.
Какой же слепой я была. Всего лишь инструментом в руках садиста.
— Зачем? — выдохнула, чувствуя, как слезы бессилия жгут глаза. — Зачем все это? Ты мог просто воевать с Виктором. Зачем втягивать меня?
Лицо Глинского окаменело. В глазах вспыхнула холодная, фанатичная ярость.
— Потому что у Аксенова нет слабых мест, — прошипел он, приближаясь вплотную. В нос шибануло запахом древесного одеколона, смешанного с моим страхом. Во рту появился противный металлический привкус. — У него нет семьи, друзей или привязанностей. Он — бездушный робот. Или, был роботом, пока не появилась ты. Я следил за ним годами. Ждал, когда же он оступится, совершит ошибку. И тут появилась ты — молодая, дерзкая, красивая. Он потерял голову. Нарушил свои же правила. Похитил, привез в неприступный бункер, чтобы приручить. И ты великолепно отыграла свою роль.
— Я не вещь! — попыталась оттолкнуть Глинского, но он перехватил мою руку. Его пальцы сомкнулись на моем запястье стальным капканом.
— Ты — ресурс, — жестко оборвал он, рывком притягивая меня к себе.
Надменное лицо оказалось в сантиметре от моего. Я увидела расширенные зрачки и затаившееся в глубине безумие, которое он так тщательно скрывал под маской бизнесмена.
— Ты — наживка. Кусок мяса, который я брошу в капкан, чтобы поймать волка. Неужели ты действительно думала, что мне нужны твои жалкие юридические таланты? Все, что от тебя требовалось, — подать иск. Разозлить зверя, заставить выйти его из равновесия. И ты справилась блестяще.
Глава 32
Мне сделалось дурно от обрушившейся ледяным душем правды. Глинский выдернул из меня стержень, лишая воли к борьбе и сопротивлению.
— Слушай сюда, адвокат, — процедил Глинский, сжимая мое запястье так, что кости хрустнули. — Твои доказательства ничего не стоят. Ты уже размечталась, как пойдешь в суд? Суда не будет. Вернее, он будет, но без тебя. Ты исчезнешь. Для всех — уедешь в командировку. Или сбежишь, испугавшись ответственности за махинации с фирмой «Феникс». Да-да, той самой, где ты — генеральный директор.
— Ты не посмеешь, — прошептала я, ощущая, как внутренности скручивает в тугой узел.
— Еще как посмею, — Глинский усмехнулся. — Видишь ли, Ира, ты стала опасным свидетелем. Слишком много знаешь. А такие люди долго не живут. Но перед смертью ты сыграешь последнюю роль.
— Какую? — спросила машинально. В голове не укладывалось, что все это происходит со мной.
— Роль жертвы, конечно, — обыденно произнес Петр. — Мы прокатимся с тобой за город. В какое-нибудь тихое, уединенное место. И ты позвонишь Виктору. Будешь плакать и умолять о помощи, а после расскажешь ему, где ты. И он приедет. Обязательно приедет, потому что старый дурак решил поиграть в любовь. И когда он появится, я убью вас обоих.
Мир покачнулся. Стены кабинета начали сужаться, давить на меня. Тошнота подступила к горлу. Глинский рассуждал об убийстве так буднично, словно планировал совещание.
— Ты больной психопат, — выплюнула ему в лицо.
— Я — бизнесмен, — парировал он, отпуская мою руку с брезгливостью, словно касался чего-то грязного. — И я зачищаю бесполезные активы. От тебя одни проблемы. Сначала Виктор перекрыл каналы отмывания, теперь ты влезла в мой ноутбук.
В коридоре послышался топот. Дверь распахнулась, и в кабинет ворвались двое охранников — те самые, что пасли меня весь день. Они замерли, увидев меня, прижатую к стене, и Глинского, возвышающегося надо мной.
— Петр Алексеевич, сработала сигнализация на сервере... — начал один из них, тяжело дыша.
— Знаю, — перебил Глинский, не сводя с меня глаз. — У нас тут крыса завелась. Промышленный шпионаж. Девушка решила продать информацию конкурентам.
— Наглая ложь! — закричала я, обращаясь к охранникам, надеясь на то, что в них осталось хоть что-то человеческое. — Он хочет убить меня! Он взорвал мою машину! Он подставил меня! Вы же люди! Вы не можете участвовать в убийстве!
Охранники переглянулись. На их лицах не дрогнул ни один мускул. Ни удивления, ни жалости. Только тупая исполнительность.
— Заприте ее в подсобке, — приказал Петр, отворачиваясь к столу и наливая себе коньяк. — Заберите телефон, обыщите. И чтобы никаких сюрпризов! Через час выезжаем. Готовьте машину. Лопаты не забудьте.
Лопаты.
Простое слово ударило сильнее, чем если бы он врезал кулаком. Лопаты. Чтобы закапывать. Меня.
Громилы двинулись ко мне, обступая с двух сторон. Я бросилась к двери, но мою жалкую попытку грубо пресекли. Один из них перехватил меня поперек туловища, легко, как тряпичную куклу. Я брыкалась, царапалась, кричала, но мои удары были для них не более, чем комариными укусами.
— Тихо, сука, — прорычал охранник мне в ухо, и от него пахнуло чесноком и потом. — Шеф сказал тихо, значит тихо.
Он грубо вывернул мои карманы. Вытащил рабочий телефон. Бросил его на диван.
