Магия найденных вещей - Мэдди Доусон

будет важная часть вашей жизни. Это тоже любовь и предельная близость с человеком, которого вы полюбите. И вам все равно еще рано об этом думать. С вами такое случится еще очень и очень нескоро. Только когда вы станете совсем взрослыми и будете полностью готовы к такой любви. И когда очень сильно кого-то полюбите, – сказала мама и обняла нас обоих.

– Я никогда в жизни не буду таким заниматься, – фыркнул Хендрикс.

Мама ответила, что сейчас мы не знаем, что будет дальше. Возможно, когда-нибудь он передумает. Когда полюбит кого-то всем сердцем. Потому что любовь – это всё. Она правит Вселенной.

– Просто не забывай, что любовь дает нам силы жить.

Я уже давно поделилась с Хендриксом своими мыслями о двух лагерях, на которые разделилась наша семья, и в конце того лета он спросил у меня:

– Ты на чьей стороне? Ты за Мэгги или за Тенадж?

Я уже знала, что он за Мэгги, потому что он всегда нервничал, когда мы гостили у мамы. С ним обязательно происходило что-то плохое. Просто так совпадало, хотя Тенадж и говорила, что совпадений не бывает. Однажды он наступил на стекло в поле и так сильно порезался, что пришлось зашивать ему рану. У него постоянно что-то болело: то голова, то живот. Его тошнило от запаха дыма маминых сигарет. Как-то раз на День независимости он обжегся бенгальским огнем. Порезал палец консервным ножом. Ему снились кошмары из-за летучих мышей, что летали в саду. Он тосковал по дому.

– Мы здесь всего-то на две недели, – сказала я. – Ты можешь хотя бы попробовать повеселиться?

– Это не весело, – ответил он. – Это опасно.

Я сказала, что нет никакой опасности и что ему нужно учиться развлекаться, быть смелым и любить приключения. Пусть берет пример с меня! Я танцевала, не ложилась спать допоздна, носила цветастую одежду, похожую на театральные костюмы, и училась играть на укулеле. Носила расписные рубашки и джинсы с вышивкой и заплетала длинные волосы в косы. Все вокруг говорили, что я похожа на девчонку-хиппи.

– Попробуй хоть раз получить удовольствие от жизни, – взывала я к брату.

А потом все пошло кувырком.

В тот день ничто не предвещало беды. Это был самый обычный жаркий летний день. Утром мы занимались своими делами. Я играла на укулеле, а мама доделывала эскизы для открыток, Кук с друзьями пил пиво и чинил что-то в машине. Хендрикс ныл и скучал. «Почему мы не можем заняться чем-нибудь интересным?» Наконец решили пойти на речку. Собирались мы долго. В тот день в мамином доме было много гостей, а чем больше народу, тем дольше сборы.

Но мы все-таки собрались и пошли: мы с Хендриксом, мама, Кук и толпа их друзей. Мы взяли с собой большую корзину для пикника. Взяли сэндвичи с яичным салатом, картофельные дольки, морковные палочки и много пива. Лимонад и яблоки, заранее нарезанные на кусочки. Несколько груш и изюм. И еще немного пива.

На берегу мы разложили пледы и полотенца. Я наблюдала, как Хендрикс, обычно не отличавшийся особой храбростью, заходит в воду. И заметила, как изменилось его лицо, когда он уставился на большой камень, с которого иногда нырял в реку кто-то из взрослых. Я поняла, что он тоже решил нырнуть. Хендрикс огляделся, нервно облизнул губы, сделал пару боксерских ударов по воздуху. Он был худеньким, щуплым мальчишкой с жемчужно-белой кожей. Его волосы были гораздо короче, чем у всех остальных. Он дышал с открытым ртом. Но сейчас Хендрикс решился быть смелым. Я знала, о чем он думал. Как будто видела его мысли в облачке над головой, как рисуют в комиксах.

Если честно, это был не такой уж и подвиг: нырнуть с камня в речку. Но нырять собирался Хендрикс, который боялся всего на свете и всегда умудрялся пораниться на пустом месте. И когда он забрался на камень и на мгновение замер, зажмурившись и прижав руки к бокам, я решила, что он сейчас спустится и не будет нырять. Но он не спустился.

А потом так внезапно, что у меня захватило дух, он прыгнул в воду. Я затаила дыхание. На миг он как будто завис прямо в воздухе, а затем сила тяжести взяла свое. Я резко вскочила на ноги, с ужасом сообразив, что он оттолкнулся недостаточно сильно, а значит, не смог отпрыгнуть подальше и наверняка ударился о камень. Я бросила сэндвич, который держала в руке, и помчалась к воде. Хендрикс уже должен был вынырнуть, но его все еще не было видно. Я кричала как резаная, но, кажется, крик застревал где-то в горле, потому что взрослые продолжали беседовать и смеяться и совершенно не обращали на меня внимания.

– Хендрикс! Хендрикс!

Я с разбегу бросилась в воду, продолжая выкрикивать его имя.

Дальше все происходило как будто в замедленной съемке. Взрослые тоже бежали к реке, тоже что-то кричали. В том месте, где Хендрикс нырнул, по воде растекалось красное пятно, а он сам так и не показался.

Мужчины обшарили дно вокруг камня и подняли Хендрикса на поверхность. Его вынесли из реки на руках и положили на землю. Я села с ним рядом, мокрая и дрожащая. И закрывала лицо руками, не в силах заставить себя посмотреть на него. Мои зубы стучали так сильно, что я испугалась, как бы они не сломались прямо во рту.

Приехала скорая. Я помню рев сирены, белое лицо брата, кровь, хлеставшую из раны у него на голове. Его глаза были открыты. Он смотрел на меня, но был настолько не в себе, что мне стало совсем страшно. Я прикоснулась к его руке и сказала: «Все будет хорошо», хотя сама в это не верила, но мне хотелось как-то его поддержать.

Мама уехала вместе с ним в машине скорой помощи. У нее тряслись руки. Она нервно хваталась за юбку и за свое ожерелье из ниток с разноцветными камушками. Это счастливые камни, сказала она мне однажды. Она была очень тихой и бледной, и я подумала, что мама тоже боится, что Хендрикс умрет. Волосы падали ей на лицо, и я не видела ее глаз. Мне хотелось увидеть ее глаза. Мне хотелось понять, насколько сильно ей страшно: так же, как мне, или даже сильнее? Мне нужно было точно знать, что это не я виновата в случившемся, ведь именно я подбивала Хендрикса быть храбрым.

А потом они уехали.

Скорая увезла их под рев сирены, и этот рев становился все тише и тише, пока вовсе не стих