Тысяча стрел для нелюбимой... - Мастерица

тут же застыла под тяжёлым, просто бетонным взглядом Арслана. Он стоял, лениво прислонившись к автомобилю прямо на стоянке у кафе и курил. Его взгляд буравил меня несколько минут, прежде чем он небрежно отбросил сигарету и подошёл ко мне вплотную.

Моё сердце ушло в пятки. Он знал, знал, почему я так поступила! Видела это понимание в его глазах и медленно расплывающейся ухмылке.

— Что, тварь, захотела парня подруги, поэтому предала её, — прохрипел он.

Что с его голосом? Она помнила совершенно другой, ясный и бархатный мужской баритон.

— Поедем, покатаемся, — сказал он, хватая меня за локоть.

Мне бы бежать без оглядки, но я как горячий воск таю от этого его прикосновения и всё никак не могу престать на него смотреть.

В два шага он доводит меня до машины, и я безвольно опускаюсь на сидение. Чувствую себя так, словно мне только что вынули хребет. И оставили мягкое тело абсолютно без костей.

Вижу, как он обходит машину и садится на водительское сидение. Поворачивает ключ зажигания, и машина плавно выезжает с парковки. А я всё смотрю на него. Он изменился, и это изменение — что-то неуловимое, но осязаемое. Черты красивого лица заострились, стали жёстче. Плечи шире, да и сам он как будто стал масштабнее. И эта его дьявольская ухмылка на лице и холодные как льдинки, серые глаза.

А машина всё набирала ход и совсем скоро мы помчались в неизвестном для меня направлении.

Где-то минут через сорок Арслан свернул на просёлочную дорогу и остановился у какого-то обшарпанного дома. Вышел из машины и открыл мне дверь.

— Выходи, — сухо прорычал он.

А я сидела в машине и словно не могла пошевелиться. Всё, что я могла — это смотреть в его красивое, но такое дышащее злостью лицо.

Он снова схватил меня за локоть и буквально вытащил из машины. Потянул за собой в дом. Скрип двери, половиц, под тяжестью его тела. Всё это намертво врезалось в мою память. Как и холод, который почему-то был в доме. Холод и сырость. Как в склепе.

— Раздевайся, — хрипло приказал он, а я вздрогнула.

Наконец, хоть какой-то отголосок разума остался в моей голове и я осмотрелась. Бежать! Срочно бежать от него!

Но, как только я сделала рывок в противоположную от него сторону, он схватил меня за волосы и потянул на себя.

— Ты же этого хотела, сука, ещё в ту самую, первую встречу! — его голос хрипел над ухом, а сам он больно скручивал мне руки за спиной, толкая коленом на продавленный старенький диван, стоящий посреди комнаты, — так получай!

А дальше всё происходило грязно, больно и унизительно. Он сорвал с меня джинсы и разорвал трусы. Вошёл в меня сзади, прижав своим огромным телом к спинке дивана.

Это продолжалось долго. Слишком долго… Невзирая на мои крики, слёзы и мольбы. Он трахал меня жёстко, словно наказывая. А когда он, наконец, кончил в меня, буквально отшвырнул от себя. Стащил с члена презерватив и бросил им в меня.

— Большего ты не заслуживаешь, тварь.

Бросив эти слова, он ушёл, громко хлопнув дверью. Оставив меня на этом страшном продавленном диване. Я рыдала навзрыд еще несколько часов, прежде чем спасительный сон поглотил меня…

Проснулась я от яркого солнца, нещадно бьющего мне в глаза. Тело затекло, и было жутко холодно. Я осторожно поднялась с дивана. Внутри всё саднило, и я сдавленно застонала. С огромным трудом натянула джинсы и завязала на плече разорванную майку.

Осмотрелась в поисках выхода. И застыла. В комнате было зеркало. Огромное, мутное. И из него смотрело нечто, отдалённо похожее на меня. Со всклоченными длинными чёрными волосами, опухшими от слёз глазами и искусанными губами. На руках уже чернели синяки.

Как я добралась до дома, я помню смутно. Кажется, я вызвала такси? Более менее пришла в себя только в тот момент, когда сидела на полу в душе под струями горячей воды. И снова рыдала и никак не могла остановиться. Мой первый раз… Был вот такой…

Почти две недели я не могла выйти из дома. Не могла никак собраться. Жёстко похудела.

Но, звонок из деканата заставил хоть немного взять себя в руки. Я пропустила первую неделю учёбы. И даже не заметила этого. Я подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Как ни странно, из-за худобы я стала казаться ещё ярче. Чёрные глаза просто отливали серебром на бледном лице. Пухлые губы вызывающе алели на лице. Я провела рукой по волосам. Густые и длинные. Чёрные, как смоль. Мама их так любила… Но, это было когда-то давно и словно не со мной. Словно в другой жизни.

Я взяла в руки ножницы и методично, прядь за прядью начала обрезать волосы…

— Кто же вам так волосы-то искромсал… — причитала надо мной девушка-парикмахер, — ну ничего, сейчас всё исправим.

Она колдовала над моей головой около получаса.

— Ну, вот, очень даже красиво получилось, — девушка развернула меня к зеркалу.

И правда, получилось хорошо. Даже лучше, чем было. Расплатившись, я вышла из салона. Глубоко вдохнув сентябрьский воздух, поплелась в университет.

— О, Ханина наконец объявилась, — поприветствовала меня Вика Синицкая, староста моей группы, — болела, что ли? Вон какая худющая стала.

Я пожала плечами и уселась за парту. С трудом продержалась день.

Я выходила из университета, когда услышала, как меня кто-то окликнул. Обернулась и не могла поверить своим глазам. Неля. Такая вся модная, красивая и … сияющая.

— Настя, поговорим? — спросила она немного тревожно, — пошли в парк, на наше старое место.

Она, как в старые добрые времена потянула меня за руку к парку, который был совсем рядом с университетом.

— А ты знаешь, у меня дочка родилась, — сказала она, когда они уселись на лавочку.

— Поздравляю, — сдавленно сказала я.

Вина перед Нелей давила на грудь бетонной плитой, мне даже трудно было на неё смотреть.

Неля молчала какое-то время. А потом вдруг положила руку мне на плечо.

— Не думала, что когда-нибудь скажу это, но… Спасибо, Насть…

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Правда, спасибо. Я только недавно поняла, что у нас с Арсланом бы ничего не получилось. Мы слишком разные, мы так по-разному смотрим на мир. А влюблённость в него просто прикрывала всё это вуалью. У нас ведь и не было с ним ничего, по сути… Я просто приняла его заботу в желании сбежать от того, чего боялась больше всего. От настоящего. От настоящей любви к Эмиру.

Я смотрела на неё с ужасом. Она любит