Магия найденных вещей - Мэдди Доусон

– Лучше бы она беспокоилась чуточку больше, – тихо проговорил Хендрикс. – Я посадил занозу в ногу, а она сказала, что заноза выйдет сама.

– И она вышла?

– Нет. Я взял ножик и выковырял ее.

– Но это же хорошо, Хендрикс. Хорошо, когда человек может сам о себе позаботиться.

– Фронси, мне восемь лет. Я не должен самостоятельно выковыривать занозы. Когда мы здесь, у нас как будто вовсе нет мамы.

Уже тогда мы разделились на сторону мамы и сторону Мэгги. Если бы это были спортивные команды, мы с Хендриксом встали бы по разные стороны поля, и я бы плела веночки из клевера и махала брату издалека.

Когда мы возвращались от мамы в Нью-Гемпшир, нас сразу же засыпали вопросами: «Что вы делали? Кто еще живет в мамином доме? Что вы там ели? За вами все время присматривали? Точно все время? Мама нормально себя вела или делала что-то странное?»

Я заставила Хендрикса пообещать, что он никому не расскажет, как съел пирожное с начинкой из веселящего порошка. Мне пришлось заплатить ему пятьдесят центов, и я целый месяц собирала яйца в курятнике вместо него, но оно того стоило. Он сдержал слово и не проболтался.

И вот что забавно: после первого шквала вопросов папа и Мэгги больше не вспоминали о маме. До следующего лета о ней вообще не говорили.

На Рождество и на наш день рождения она присылала коробки, наполненные странными мелочами: кусочками лент, нотами для укулеле, перьями, пуговицами, страничками, вырванными из календаря, квадратными лоскутками, вырезанными из старых джинсов. Мэгги качала головой и выбрасывала все это в мусорное ведро, потому что, по ее словам, коробки пахли так, как пахнет от хиппи.

Я однажды подслушала, как она говорила папе:

– Роберт, я тебе говорю, с ней все уже совсем плохо. Зачем она присылает им всякий мусор? Осколки стекла! Дети могут пораниться.

Но я знала: это не мусор. Все, что присылала нам мама, было для нее значимым и прекрасным. Это было напоминанием о том, что мы делали вместе: о дарах природы, которые мы собирали, о песнях, которые мы играли на укулеле, о джинсах, которые мы украшали вышивкой. Я знала, что мама шлет мне свою любовь, как умеет и как ей кажется правильным. Я тайком пробиралась к мусорному баку, собирала мамины подарки, выброшенные Мэгги, складывала их в коробку и прятала у себя под кроватью. А по ночам садилась на пол, открывала эту коробку, наклонялась над ней и просто вдыхала мамин запах.

Я больше не разговаривала с ней через втулку от туалетной бумаги, потому что уже поняла, что это глупо, но я писала ей письма. Сообщала ей, что храню все, что она присылает, и что в школе на рисовании я сделала аппликацию из перьев и пуговиц. Эти письма я держала в коробке с мамиными подарками, потому что не знала ее адреса и понимала, что папа никогда не отправит их, если его попросить.

Перед сном я всегда пела для мамы «Ты мое солнышко» и представляла, что сейчас она тоже поет эту песню и прямо в эту минуту наши с ней голоса встречаются где-то в космосе.

Глава одиннадцатая

Я возвращаюсь домой с работы совершенно без сил, но все равно звоню Хендриксу, чтобы сообщить об изменившихся планах на День благодарения. Все эти годы, несмотря на принадлежность к разным командам, мы с ним прекрасно распределяли обязанности, выпавшие на нашу долю – на долю детей странного триумвирата Роберта, Тенадж и Мэгги.

Каждый из нас застолбил свою территорию в этой семье.

Хендрикс всегда был идеальным ребенком, когда речь заходила о преданности нашему фермерскому наследию и тихой жизни в Нью-Гемпшире. Ему нравилось работать на ферме бок о бок с отцом – зимой в теплом бордовом пуховике, летом в старых рваных футболках; нравилось сеять, сажать, обрезать и выращивать, собирать урожай, договариваться с рабочими, вести подсчет прибыли и расходов. Они с папой выкладывались на сто процентов, пока не стало ясно, что ситуация с фермой настолько плачевна, что Хендрикс просто не сможет содержать семью. И тогда с разрешения отца – он и вправду не стал возражать и даже одобрил – Хендрикс, Ариэль и их трое детей переехали в Массачусетс, где брат устроился управляющим в магазин сельскохозяйственной техники, а его жена – секретарем в школьной канцелярии.

Зато я – идеальный ребенок, когда надо поддерживать отношения с близкими. Именно я всем звоню и договариваюсь о визитах. Интересуюсь у всех, как дела, как здоровье, что они ели на ужин, с кем общались в последнее время. Я знаю, что беспокоит родителей, знаю запретные темы, на которые они не хотят говорить, знаю их страхи, понимаю, о чем они так упорно молчат, и как проходят их тихие вечера, и как глубока их печаль, которая никогда не пройдет и о которой они никогда никому не расскажут.

И я уверена, что в темных глубинах их мыслей в три часа ночи мы с Хендриксом остаемся для них живым напоминанием о любви, которой не должно было быть.

Добиться, чтобы Хендрикс спокойно поговорил с тобой по телефону, – само по себе уже подвиг. Что-то вечно его отвлекает, у него всегда куча дел. В трубке мне слышно, как Ариэль гремит кастрюлями на заднем плане и что-то разъясняет сыновьям о домашних заданиях, мытье рук и порядке в доме.

– Что там снова валяется на полу? Поднимите сейчас же. Я сказала, сейчас же.

– Ты можешь говорить? – спрашиваю у брата. – Я просто хотела предупредить…

– Одну секунду. Ариэль, это Фронси. Фронси. Да, звонит по телефону. Ребята, вы можете просто поднять это с пола… что у вас там лежит… и помолчать полминутки? – В трубке слышатся возмущенные крики детей. – Полминутки не можете? Точно не можете? Но вы все-таки постарайтесь. – Хендрикс возвращается к телефону. – Здравствуй, сестренка! Прошу прощения за весь шум и гам. Как ты? Давно мы с тобой не общались!

– У меня все хорошо. Ты какой-то… замотанный. У детей все в порядке?

Он отвечает, что да, все прекрасно. Школа, работа, домашние дела. В общем, все, как всегда. По полной программе. Голос у него усталый, но вполне довольный. Обычный голос семейного человека с детьми.

– Хорошо. Слушай, я просто хотела предупредить, что в этот раз у меня не получится приехать пораньше на День благодарения. На работе внезапно возникли проблемы…

– О нет! Это же наше любимое время вместе!

– Знаю, – вздыхаю я и пересказываю ему вкратце всю историю с Габорой