Инвентаризация чувств - Анастасия Рафаенко
— Я тебя услышала, — говорю. — И понимаю, что ты предлагаешь. Но я не хочу быть чьей-то энергией, кейсом или возможностью. Я хочу быть человеком, я хочу быть женщиной.
Максим молчит. Настоящее удивление делает его лицо на секунду моложе и неувереннее.
— Ты серьезно?
— Да.
Я встаю, поправляю платье и тянусь за сумочкой. Привычная волна тут же догоняет: «Ты грубая. Он оплатил ужин. Нельзя так уходить. Объясни мягче. Извинись».
Я почти сажусь обратно.
Почти.
Потом чувствую ремешок туфель, впившийся в кожу, а под ребром зачесало новенькое кружево. Нет. Я не буду платить собой за чужой ужин.
— Спасибо за вечер.
И выхожу. У гардероба забираю пальто. На улице останавливаюсь у входа. Туфли жмут так, что пальцы будто стали чужими. Каблук красивый, гладкий, новый — хорошие туфли, просто не разношенные. Как и я.
Снимаю обе. Беру в руку.
Швейцар делает вид, что не видит. Две девушки у входа курят, одна смотрит на мои босые ноги и усмехается. Под пятку попадает мелкая каменная крошка, я морщусь. Асфальт холодный и грязный. Свобода в тот вечер пахнет мокрым асфальтом, дорогим рестораном за спиной и немного — чужой жвачкой под пяткой.
Не очень романтично, зато честно. Сажусь в словленное такси, хрипло называю адрес и облакачиваюсь на сидение. В машине тепло, пахнет влажными ковриками и ванильным ароматизатором. Водитель молчит. Туфли лежат на коленях. Я провожу пальцем по каблуку и думаю: что со мной не так? Мысль не как обвинение, скорее как рабочий вопрос.
Кирилл увидел функцию, Артем искал маму, Максим искал контент — ни один из них не искал меня. Но и я пока не знаю, что именно предъявлять миру под словом «я». Я умею быть надежной. Умею находить ошибки. Умею держать в голове десятки счетов. Умею оплачивать, закрывать, спасать, составлять инструкции так, чтобы любой бухгалтер ночью проснулся и понял. Но кто я за пределами этого?
Красный свет на светофоре. Машина останавливается. За стеклом кафе сидит пара. Мужчина что-то говорит, девушка смеется, сначала закрывает рот рукой, потом забывает и смеется открыто. Я смотрю, пока не загорается зеленый.
Сегодня я сказала «нет». Не идеально. Не без страха. Не без желания извиниться. Но сказала. Может быть, это и есть первая строка в ответе на вопрос, кто я за пределами отчетов.
Человек, который учится говорить «нет» и пока этого достаточно.
Глава 8. Скрытые резервы: внеплановые начисления
Утром я надеваю джинсы, серый свитер и старые лоферы.
Не потому что забыла про платье, оно висит в шкафу, темно-изумрудное, с плотной тканью и памятью о дорогом ресторане. Блузка тоже там. Серьги лежат на тумбочке. Все это попрежнему существует. Просто сегодня не хочется быть новой. После Максима внутри что-то попросило паузу. Побыть старой версией: мягкой, серой, удобной, без каблуков, без мужских взглядов, без ощущения, что тебя могут превратить в кейс.
Наматываю темно-синий шарф поверх пальто до самого носа. Шарф потрепан у бахромы, но пахнет домом, стиральным порошком и немного аквариумной водой — я вчера сушила его рядом с тумбой.
Иду в парк на очередное свидание. С Денисом я переписывалась несколько дней. Он написал первым. Не «привет, красавица», не «как дела», а сразу: «Могу встретиться в четверг. Погуляем? Я редко бываю без машины и детей, а тут окно».
Окно. Меня почему-то зацепило это слово. Будто он не зовет меня на свидание, а вставляет в расписание между обязательствами. В профиле у него было написано честно: «Женат. Ищу общение». Не «в процессе развода». Не «все сложно». Не «душой свободен». Женат. Точка. Я оценила честность. И, наверное, именно из-за нее не закрыла чат сразу.
В Денисе мне не нравилось другое: «зайка».
Он написал это с третьего сообщения.
«Зайка, ты сегодня как?»
Я несколько раз набирала:
«Меня зовут Кира».
Стирала. Почему? Не знаю. Может, потому что «зайка» было хоть каким-то обращением. Хоть какой-то отметкой в чьей-то голове. Когда долго никто не называет тебя нежно, даже чужая пошлая нежность сначала кажется теплой. Но каждый раз, когда он писал «зайка», у меня будто отнимали имя. Я становилась не Кирой, не женщиной, даже не главным бухгалтером, а чем-то мягким, безымянным, удобным. Тем, кого можно погладить по голове и не спрашивать, чего оно хочет.
В переписке Денис частенько жаловался на жену. Не грубо, не злобно, скорее устало. Как жалуются на хронический сбой в системе, который давно не пытаются чинить, только документируют. Жена Дениса ревнует без причины, ей нужны только деньги, много денег, она холодная и все время устала. Денис же хочет, чтобы его слышали. Просто слышали.
Я читала. Отвечала. Себе объясняла наше общение: я обещала соглашаться на общение с каждым заинтересованным. Это общение и Денис заинтересован. Он честно написал, что женат, у меня нет иллюзий. Просто два взрослых человека погуляют в парке. Это был не совсем честный аргумент. Но он сработал достаточно, чтобы выйти из дома.
Парк в феврале — это не парк, а черновик. Голые деревья, серые дорожки, лед у обочин, скамейки с облупившейся краской. Воздух чистый, холодный, пахнет снегом, мокрой корой и собаками. Людей мало: пенсионеры с пакетами, мужчина с хаски, мама с коляской, которая ходит кругами и смотрит в телефон.
Денис сидит на скамейке у центральной аллеи. Плотный, в темной куртке, шапка чуть набок, грязные ботинки. Рядом два стаканчика кофе и пакет. Мужчина смотрит в телефон, потом поднимает голову, видит меня и улыбается — виновато, заранее, как будто уже просит прощения за что-то, что еще не сделал.
— Зайка, привет.
Я сажусь рядом и не отвечаю на «зайку». От него пахнет морозом, кофе из термоса и чужим домом: стиральным порошком, детским шампунем, тканью, которая сохла ночью на батарее. Запах семьи. Не моей.
— Привет. Что в пакете? — спрашиваю.
— Пирожки. Жена с утра напекла. С капустой. Очень вкусные.
Я смотрю на пакет и не понимаю какие чувства испытывать, что отвечать в таких случаях. Денис принес мне пирожки, которые испекла его жена… На встречу с женщиной из приложения знакомств. Это настолько честно, что почти смешно. И настолько грустно, что не смешно совсем.
— Спасибо.
Пирожок действительно вкусный. Мягкое тесто, капуста с луком, чуть сладковатая. Еда из дома, где кто-то встал утром, замесил тесто, испачкал руки мукой, поставил противень. Жена, на которую он жалуется, все
