Без права на ошибку. Том 2 - Рене Эсель

Я как-то привыкла, что если не берут трубки и выгоняют на улицу — то и не ждут. Но я точно знаю, что ты не прав. Ты важен для меня и тогда, и сейчас.

— Не начинай, — стонет Шершнев и стаскивает с плиты остывшую сковороду. — Лен, не насилуй чувство вины. Уж не знаю, что там наплел Лазарев, но это точно к тебе не имело никакого отношения.

— Если мы постараемся, будем общаться чаще и не станем закрываться каждый в свою раковину — у нас получится, — упрямо твержу, заглядывая в поблекшие глаза. — Я все рассказала, а ты еще не ответил.

— Разве, любимая? — разбитая бровь Шершнева устремляется вверх. — По-моему я ответил сполна.

— Олег…

Вибрация телефона раздается откуда-то снизу. Несчастный аппарат, видимо, подвернулся мне под руку в порыве ярости. Мы оба падаем на колени и исследуем ламинат, но тщетно. Звук прекращается, но через секунду наступает новая партия.

— Нашла! — вскрикиваю я, завидев сияние под диваном.

Моя тонкая кисть с легкостью проникает к источнику света. Я без труда вытаскиваю смартфон Шершнева и без задней мысли скольжу взглядом по экрану.

Забытый мною кинжал возникает вновь и с смачным хрустом прокручивается внутри. Чувствую, как ледяная сталь разрывает несчастную мышцу, пока я кашляю, таращась на незнакомую фотографию.

Глава 25

Брюнетка с высоким конским хвостом, в кожанной куртке поверх едва прикрывающего полную грудь топа, со счастливой улыбкой обнимает за шею растрепанного Олега. Он крепко прижимает незнакомку к себе и, смеясь, целует ее в щеку.

— Благодарю, — выпаливает Олег и вырывает из моих окоченевших пальцев смартфон. — Ты что-то побледнела, Лен. Правда, приляг иди.

Киваю на автомате. Веки обжигает застывшее перед глазами изображение.

Все выводы, что я выстроила в своей голове минуту назад, рассыпаются прахом. Ураган по имени «Анна» подхватывает серую пыль и выбивает из-под ног почву.

Я была практически уверена, что Олег все еще любит меня.

— Да, Ань, — выдыхает за спиной Олег, пока я пытаюсь оторвать от пола ступни, пустившие в ламинат корни. — Нет, я про тебя не забыл, как тебе такое в голову могло прийти? Я же не самоубийца.

Олег смеется, а я с трудом двигаюсь с места.

— Мать, прекращай. Нет, я не спорю. Точно не спорю. Нет, ты не виновата. Конечно, я виноват, кто еще, ну? Нет, не бухаю. У меня здесь личный цербер, забыла?

От неловкости готова провалиться сквозь землю, но все равно не могу сдержаться и перестать слушать.

— Посмотри в кабинете, в кресле. Или в гостинной, в зеленом диване, не помню.

Красные сапоги. Абсолютно безвкусные. Они никак не срастаются в голове с этой жгучей особой.

Она самая настоящая красавица.

— Да, у меня срач, уж простите, — разбивает последние сомнения Олег.

Анна не только в тот день находилась в его квартире.

Она в ней живет.

С трудом набираю полную грудь воздуха и лечу к лестнице. Ноги ватные, а низ живота жутко тянет. Цепляюсь за перила и останавливаюсь, чтоб перевести дух в пролете.

— Все, Ань, мне пора. Семейная жизнь и прочие гадости, ага. Все, скоро увидимся. Люблю до Луны и обратно, ага, — ржет Олег, пока я сжимаю до скрежета лакированную поверхность.

Голову сжимает металлический обруч. Он впивается в кожу и раздирает до ноющей боли виски.

Зачем? Свадьба, дом.

Все вокруг — сплошная ложь?

Олег говорит при мне с другой девушкой. Легко и спокойно, как почти никогда не общается со мной.

Люблю…

Колени подкашиваются, перед глазами пляшут цветные круги. Ураган Анна толкает меня в спину и я вот-вот свалюсь на пол.

— Лен, я в квартиру отъеду ненадолго, — весело вскрикивает Олег, пока мое сердце бьется в судорогах. — Тебе нужно что-нибудь из города захватить?

— Нет, — шепчу, стараясь удержать равновесие.

— Лена? — с беспокойством зовет Олег.

Прошедшая боль бьет вниз живота с новой силой. Хватаю ртом воздух и судорожно всхлипываю. Стараюсь наладить дыхание, но не помогает. Медленно сползаю на ступеньки, стараясь удержать сознание. Между ног подозрительно тянет, а перед глазами все плывет.

— Олег, что-то не так, — шепчу не надеясь, что он услышит.

Страх, что я останусь одна накрывает плотным одеялом. Через него не пробиваются звуки, не поступает воздух. Рыдания сковывают мое горло, но так и не вырываются наружу.

— Лена? — громче зовет Шершнев, пока я набираюсь сил, чтобы позвать на помощь. — Твою мать.

Его голос совсем рядом. Стягивает плотный кокон, разрывает его в клочья. Холодные ладони обхватывают мое лицо, а я уплываю куда-то на высоких гребнях поднявшегося шторма.

— Ань, я перезвоню.

Моргаю. Веки наливаются свинцом и намертво прикипают к влажным глазницам. Чувствую, как дрожат ресницы, но не могу пошевельнуться. Меня держит твердая бетонная плита, а я не могу из-под нее выбраться.

— Леночка, милая, ты слышишь меня?

— Малыш, — едва шевелю губами.

Они сухие и абсолютно чужие. Тело будто не принадлежит мне. Не подчиняется командам отключающегося мозга.

Хочу погладить живот. Успокоить невесть откуда взявшееся пламя. Только руки не слушаются.

«Потерпи, малыш. Не нужно так нервничать. Не пугай маму».

Я очень хочу, чтобы он слышал. Вся моя любовь концентрируется на маленькой точке со снимка узи. Он же чувствует, что нужен мне? Или она. Девочка или мальчик — какая разница? Главное, чтобы здоровый и счастливый.

В голове всплывает образ. Мне кажется, что я видела его раньше. Совсем крохотный пацаненок, в белых широких джинсиках и черной футболочке. Он сидит в песочнице, и радостно запустив руки по локти, смеется. Разбрасывает вокруг оранжевый дождь.

Единственное желание — схватить и обнять. Прижать покрепче к себе, чтобы больше никогда он не испытывал боли.

Защитить от всего мира.

Даже от нас самих.

— Сейчас, родная. Потерпи немного. Черт, — рычит Шершнев, перебирая пальцами мои волосы.

Малыш поворачивается ко мне. У него огромные изумрудные глаза. Форма моя, но цвет — Олега. Он смотрит с таким восторгом, что внутри все замирает от счастья.

Нет в жизни чувства сильнее, что я испытываю, глядя на него.

Он подскакивает на ноги и бежит ко мне, а я кидаюсь ему навстречу, не обращая внимания на настойчивую возню возле меня.

— Ало, да. Молодая женщина, без сознания. Беременная, анемия и гипертонус. Да, да. Шершнева Елена Семеновна, двадцать семь лет.

Мое далекое тело отрывает от земли, отвлекает от грез. Изображение моего улыбающегося сына расплывается. Судорожно оглядываюсь вокруг.

Песочница исчезает.

И совсем никто не может нам помочь.

— Да. Сколько ждать? Черт, вы там на черепахах передвигаетесь?

«Мама».

Концентрируюсь на голос и облегчение пробегает по телу.