Между (не)придуманная история - Луна Рэй

в начале отношений романтики, Хавьер отмахивался.

За все девять месяцев, что они жили вместе, они ни разу не устроили маленький праздник только для двоих. Ни одного вечера «на память». Даже банально: открыть бутылку вина, поставить пластинку, позволить себе роскошь провести ночь в разговорах, а потом в поцелуях.

Дом стоял тихий, словно музей, где нельзя смеяться громко, нельзя устраивать спонтанные танцы, нельзя зажечь свечу просто так, «потому что красиво». И чем дольше Алена жила в этом доме, тем сильнее понимала: «Почему-то всё, что романтично с другими, с ним — недопустимо».

Она ведь видела пары вокруг — в кафе, на улицах, у друзей. Эти искорки, эту жадность к друг другу. А у них…

«Почему у нас этого нет? Разве так должно быть?»

А ещё были их ночи.

Сначала она думала: ну, просто всё только начинается, пройдет пара месяцев, и они научатся друг друга чувствовать. Появится огонь, желание, та самая химия, о которой пишут в романах. Но вместо огня всё медленно превратилось в рутину.

Если в начале это напоминало страсть, то очень быстро стало сухой механикой. Без долгих прелюдий, без тех поцелуев, от которых кружится голова, без нежных касаний, от которых по спине бегут мурашки. Всё происходило как-то сжато, будто по схеме: пришел, сделал, уснул.

Алена не могла понять, в чём дело. «Может, он не любит поцелуи? Может, ему не нравится нежность? Или… дело во мне?»

Но что страннее всего — Хавьер, казалось, и не замечал, что ей чего-то не хватает. Наоборот, порой обижался, если вдруг узнавал, что она не достигла финала.«Почему я должна притворяться счастливой, если не чувствую? И почему он не чувствует, что я хочу большего — прикосновений, взгляда, шепота, чего-то… живого?»

И всё это происходило на фоне его постоянных заверений:— Ты такая красивая! Ты идеальная. У меня нет мечты больше, чем ты.

Звучало красиво. Но тело не верит словам, если за ними нет огня.

Бывало, она лежала в темноте после таких «ночей» и думала: «А если это всегда будет так? Если вся страсть, что могла быть между нами, закончилась, даже не начавшись? Смогу ли я прожить с этим? Смогу ли я раз за разом возвращаться в эту холодную пустоту?»

Ей хотелось иногда просто праздника — пусть даже маленького, тихого. Бутылка красного, пару свечей, смех, случайные поцелуи, которые затягивают в водоворот. Хотелось того, что для многих — так естественно. А здесь это оказалось чем-то ненужным, странным, «глупым».

Но с друзьями, коллегами он где-то там, в тех самых барах, которые «не любит», пьёт, ест и готов гулять до утра. И что мне думать? Что он не любит свечи только со мной?

А за две недели до её отъезда они поехали на семейный праздник к его маме. Большой дом, шум, детский смех, запахи еды. Всё шло спокойно... до того момента.

Хавьер вдруг увёл её в одну из пустых комнат. Закрыл дверь.

— Нам надо поговорить, — начал он хмуро.

— Прямо сейчас? — удивилась она.

— Да. Объясни, почему ты так холодна с моей племянницей? Почему ты даже не пытаешься с ней поиграть? Ты показываешь, что она тебе не нравится!

Алена моргнула, не веря.

— Что?.. Ты серьёзно? Ты хочешь устроить скандал... из-за чужого ребёнка?!— Это не чужой ребёнок! Это моя семья!

Внутри у неё что-то взорвалось. «Боже, он ещё и поддался влиянию Альваро... ну конечно!»Она сжала зубы, чтобы не сказать лишнего прямо там, среди родни.

Но дома — сдерживаться было уже нечем. Дверь захлопнулась, и полетело:

— Ты в своём уме? — голос Алены звенел от злости. — Ты хочешь диктовать мне, кого я должна любить?!

— Я не это имел в виду...

— А что ты имел в виду?! Что я обязана сюсюкаться с твоей племянницей, потому что твой брат решил, что я должна? Да она мне НИКТО, понимаешь?! Никто!

— Это семья...

— Для тебя — семья. Для меня — нет! Я не её мама, не няня и не вторая тётка из рекламы счастливой семьи!

Слова вырывались, как огонь из горящего дома. Он пытался перебить, она — только громче.

Они уснули спиной к спине, каждый со своим гневом.Алена лежала, глядя в темноту, и думала только одно:«Хочу уехать. Сегодня же. Пусть он остаётся со своим братом и племянницей. Живут все вместе. Мне не место в этом цирке».

Утром голова раскалывалась. Мысль была одна:«Соберу всё ценное. Остальное оставлю. Поменяю билет на сегодня».Она отвечала на его сообщения сухо, не разрывая пауз.

Вечером он снова заговорил:

— Если бы я знал, что ты так будешь относиться к моей племяннице, я бы тебя никогда не позвал сюда.

И тут она взорвалась.

— А если бы я знала, что мне придётся слушать твоего брата, как будто он третий в наших отношениях, я бы даже не посмотрела в твою сторону! Что у вас за культ Альваро?! Он что, теперь решает, когда нам сексом заниматься или когда мириться?!

Слова лились без остановки. Она вывалила всё: зависимость Хавьера от брата, бесконечные разговоры про племянницу, подарки, советы, контроль.И последний удар:

— Ты хочешь второго ребёнка для твоего брата? Так живи с ними! Я не для этого переехала!

Он стоял бледный, как мел. Глаза метались, потом в них мелькнул страх. И вдруг — тишина.

— Ты права, — сказал он тихо. — Я... привык помогать брату. Всю жизнь. Но это перебор. Я не хочу так. Я хочу ребёнка с тобой. Своего. А не жить ради чужого.

Она молчала, стиснув зубы. Хотелось верить — и не верилось.— Это не меняется за день, — продолжил он. — Но я буду работать над этим. Я не хочу тебя потерять.

Они договорились «не ссориться до её отъезда». Осадок остался, густой, тяжёлый, как дым после пожара.

Алена решила: возьмёт всё ценное из привезенных вещей. Вдруг не вернётся.

Но прощание... было тёплым. Хавьер приготовил сюрприз: билет в первый класс. Провожал её в аэропорту, держал за руку до последнего.

И Алена вдруг поняла:

«Как бы ни было трудно, как бы ни было больно, мне всё равно грустно расставаться. Если бы можно было увезти его с собой к моим родным... это было бы идеально».

Аэропорт шумел. Гул голосов, объявлений, запах кофе и стерильного воздуха — всё сливалось в один невыносимый фон, от которого у Алены дрожали руки. Она стояла