Обмани меня снова - Маргарита Аркадьевна Климова
Оказалось, что и прошлое у меня было какое-то однобокое, неполноценное. Что сама себе надумала, то и сделала априори верным. А как иначе? Разве я могла представить, что все эти годы находилась под присмотром Холмогорова старшего, а в день свадьбы под реальным прицелом снайпера? Как вообще можно в такое поверить. Я, скромная девчонка без особых навыков и способностей, вдруг сравнялась в опасности с несговорчивыми политиками или бизнесменами.
Поднялась с дивана в гостиной и прошла на новомодную кухню. Странно, живя здесь почти два года, не зацикливалась на холодности и бездушности помещения. Камень, стекло, вставки из нержавейки, состаренный кирпич, гуляющий по всем стенам в доме. Саша делал крепость под себя, не учитывая слабость женщин к уюту. Тут даже вместо плюшевых занавесок окна запечатывали ставни, с жужжанием опускающиеся и поднимающиеся по таймеру.
Подвинула к шкафчикам табуретку, забралась на неё, открыла дверцу, пошарила по самой верхней полке выуживая успокаивающий сбор. Сыпанула три ложки в чашку, залила крутым кипятком, прикрыла блюдцем и уставилась в упакованное алюминиевыми планками окно. Не могла вспомнить, когда последний раз любовалась звёздной россыпью и мягким мерцанием луны. На ночь Саша ставил дом на сигнализацию, боясь промышляющих на обносе дачной недвижимости воров.
Макар никогда никого не боялся. Да ему тогда море было по колено. Подумаешь, Холмогоров старший против свадьбы. Максимум, отлучит сына от кормушки, к чему Макар был готов. А бояться стоило родного отца, переступившего все грани разумного.
Процедила настоявшийся отвар, вдохнула терпкость ромашки, свежесть мяты, сладость смородины, сделала глоток и выругалась про себя матерной очередью. Плевать на устоявшиеся правила этого дома. Отключила на панели сигнализацию, отперла три замка и цепочку, толкнула дверь, укуталась в плед и скользнула на террасу, млея от ночной влажности воздуха.
Помнится, Макар показывал мне созвездия большой и малой медведиц, а я никак не могла оторваться от него, рассматривая игру света и теней на выточенных линиях лица. Господи, какие звёзды, когда мой любимый, мой самый лучший, самый красивый мужчина обнимает меня, а до свадьбы на осталось всего четыре дня.
С тоской взглянула на убывающую луну. Я стану замужней женщиной в эту субботу. Каких-то пять дней, и в моей жизни наступят перемены. И, вроде, ничего существенно не изменится, я, как и сегодня, снова войду в этот дом, но осознанная потеря свободы почему-то в последнее время пугала. Как будто стоит мне сказать «да», поставить подпись, и исправить ничего уже будет нельзя.
«Ты ошибаешься, Виталина. Поздно бывает только после смерти. Пока мы живы, всё можно исправить».
Как был наивным и верующим в чудеса, так таким и остался. Есть вещи, которые просто нельзя исправить, даже если перевернуть мир с ног на голову. С грустью улыбнулась и качнула головой. Десять лет ненависти, отсутствия доверия, страха впустить кого-нибудь в шрамированное сердце, а выходит, злость была направлена не на того.
Как же глупо всё получилось. Нам надо было не на свадьбу заимствовать у банков, а на подготовку побега. Нужно было лучше прислушиваться к угрозам Холмогорова старшего, и нестись на другой конец планеты. Тогда мы могли бы сохранить нашего малыша, отстроить маленький, но уютный домик, родить мелкому братика или сестрёнку и избежать раздирающую нутро боль предательства.
Чашка опустела, россыпь звёзд и луна спрятались за облаками, порывы ветра врезались в разросшиеся лианы и зашуршали резными листьями. Капли дождя пробежались по звонкой крыше и понеслись сплошняком, пузырясь в моментально образовывающихся лужах.
«Он больше не сможет нам помешать. Мы можем пожениться, купить дом, родить троих детей и жить счастливо, как мечтали раньше».
Перед глазами стоял промокший насквозь Макар, уверенно тасующий карты с гарантиями, и ему в тот момент очень хотелось верить. Хотелось и сейчас, но трезвый подход к жизни кричал: «Нельзя! Нельзя, снова открываться чувствам!» И умом я понимала, что невозможно второй раз войти в ту же реку, а сердце протяжно ныло, истекая кровавыми слезами.
— Виталина! Ты чего?! Зачем вышла из дома ночью! — выглянул в приоткрытую дверь Александр. Вид у него был комичный. Взъерошенный, в трусах и с жирнющими мурашками на коже. — Я проснулся, пошёл в туалет, спустился, поискал тебя на кухне, а потом смотрю, кто-то проник в помещение.
— Господи, ну кто сюда проникнет, Саш? У нас трёхметровый забор, и с той, и с этой стороны засажен по периметру колючим шиповником. Закрытый посёлок с охраной на КПП и с пропускной системой проезда.
— Всё равно, ночью положено спать, а не кормить комаров, — протараторил, зябко сжимаясь и обнимая себя за плечи.
— Я всегда думала, что жизнь в загородном доме подразумевает сидение на террасе в любое свободное время. Хочешь — встречай рассвет, хочешь — провожай закат, — приподняла край пледа, приглашая Сашку погреться. Дождалась, пока он, недовольно бурча, прижмётся ко мне ледяным телом, поёжилась и продолжила: — А хочешь — пей горячий чай под звёздами.
— Лично я хочу, чтобы ты мне отсосала, — стянул под покрывалом трусы, подтянул мою руку и уткнулся в ладонь влажной головкой. — Ты уже два дня меня обламываешь.
— Боюсь, что с отсосом придётся подождать, — освободила из захвата конечность и похлопала его по холодному бедру. — У меня второй день жуткая мигрень. Ощущение, что вырвет от боли. Вон, — кивнула на пустую чашку, — заварила себе травку и вышла на воздух, надеясь, что полегчает.
— И как? Полегчало? — раздражённо приподнял задницу с диванчика и вернул на место бельё.
— Нет, — качнула головой, незаметно вытирая ладонь о плед. — Завтра к врачу схожу.
— Тогда я спать. Не сиди долго, — выбрался из тепла Саша и трусцой побежал в дом. Обиделся.
По ту сторону двери повисла тишина, а я невидяще пялилась в стену дождя и с ужасом анализировала своё состояние. Мысль о том, чтобы заняться с Балицким сексом, стала вызывать у меня тошноту и брезгливость.
Глава 23
Макар
Разбудил меня настойчивый стук в дверь. Глянул на часы — пять тридцать утра. Обматерил стоящего за по ту сторону номера, накрылся с головой и попытался вернуться в сонную негу. Тут же на тумбочке завибрировал телефон, а стук перешёл в оборзевший грохот.
— Да кого там ещё черти принесли?! — выкрикнул, отбрасывая одеяло и спуская ноги на пол.
Голова выдавала всю палитру разнообразной боли — от муторного нытья, до резких спазмов. Ощупал её по окружности, проверяя, вдруг где-то затесалась трещина или наоборот — неучтённая
