Одержимы - Оля Перчик
Но тут телефон предал меня, резко зазвонив.
"Мамуличка любимая" — высветилось на экране. Мама обожала такие милые подписи. Приняла вызов. Связь рвалась, словно нить, оборванная ветром. Видимо, мои забрались на гору, чтобы поймать сигнал.
— Алло… доча… Алло…
— Да, мам, — прокричала я в трубку.
— Не слышит она, я ж говорила, выше надо было заехать, — ворчала мама, скорее всего в сторону отца.
— Слышу я! — попыталась я докричаться до родных. Получилось чересчур громко, привлекая внимание прохожих.
Я наконец-то доехала.
Погода выдалась чудесная. Чем ближе я подходила к вокзалу, тем сильнее меня затягивало в людской водоворот. Толпа неслась, как муравьиная река. Здесь я уже бывала раньше, с мамой. Место знакомое. Купив билет, я села на лавочку, ожидая посадки. Телефон зазвонил вновь.
— Алло, доча? — на этот раз мамин голос был отчетливым. — Доча, Машенька?
— Да, мам, привет.
— Ну как ты? Мы тут все извелись. Дашка… отец, убери крапиву, а то Дашка сейчас…
Мама пыталась изобразить глубокую тревогу, но я чувствовала фальшь. Нет, она меня любила, но вся ее материнская нежность доставалась младшей. Я выросла и контроль за мной исчез.
— Все хорошо…
"Объявляется посадка на рейс до Барнаула…" — прозвучал женский голос. Мама явно не ожидала, что я на вокзале.
— Постой, а ты не с Максимовыми поедешь?
— Мам, плохая связь, скоро приеду, пока.
Я сбросила вызов. Пусть думает, что связь прервалась. Объяснять что-либо маме по телефону — последнее, чего мне хотелось. Да и я сама еще не решила, что стоит рассказывать родным, а что оставить при себе. Через несколько минут подошел автобус, и возле самого входа я заметила Стаса. К счастью, он был увлечен разговором и не обратил на меня внимания. Хотелось бы доехать незамеченной. Только его общества мне не хватало.
Едва моя голова коснулась подголовника, я провалилась в глубокий сон. Беспокойная ночь дала о себе знать. Никогда еще я не спала так крепко. Меня не беспокоили ни тряска, ни попутчики. Я не просыпалась даже на больших остановках. Разбудили меня уже перед самой деревней. Потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в чувство.
Я глянула в окно, долгожданная надпись и знакомые дома. Не думала, что буду скучать по этому.
К счастью, встреча с бывшим так и не состоялась. Я вышла на любимую, до боли знакомую дорогу. Кажется, здесь недавно прошел дождь — всюду поблескивали лужи, словно рассыпанные бриллианты. Подойдя к дому, я заметила, что Лехиной машины нет.
"Неужели еще не приехал?" — тревога закралась в сознание, словно тень. Вошла в дом.
— О, дочка приехала! Отец, глянь, какая городская стала, — мама, смеясь, заключила меня в объятия.
Я прижалась к ней, вдыхая родной запах котлет, смешанный с легким ароматом духов в ее волосах. На мамин зов из комнаты вышел отец, а следом и Даша. Все облепили меня, наперебой расспрашивая об экзаменах. Правда, сестра быстро потеряла интерес, получив в подарок шоколадку. Отвечать на вопросы родителей не было ни малейшего желания. Голова после дороги раскалывалась нещадно. Я не помню, как добралась до кровати и рухнула на нее. Кажется, мозг, измученный стрессом, просто отказался функционировать. Проснулась от дразнящего запаха оладьев. Солнце, нагло светя в лицо, пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы. Протерев глаза, я, зевая, побрела на кухню.
— О, проснулась, садись кушать, — мама взглянула на часы. — Ну и соня, почти обед!
Я молча схватила самую большую оладушку и жадно впилась в нее. Оказывается, голод терзал меня неимоверно. Вдруг раздался стук в дверь.
— Стучатся, что ли… Иди посмотри, — мама старалась перекричать шипящий звук жарящегося теста.
Я, с набитым ртом, выбежала на крыльцо. На пороге стоял Лёха. Дрожь пронзила тело. Холодный пот выступил на лбу. Сердце бешено заколотилось.
— Привет, — парень слабо улыбнулся.
Присмотревшись, я увидела, что мой Ботан изрядно потрепан: рассечена бровь, разбита губа, на шее виднелись царапины.
— Вот, — Лёха протянул мне записку. — Я пошел.
Я стояла, немая, словно рыба. Сотни вопросов клубились в голове, рвались наружу, но я не знала, с чего начать этот сумбур. Спрятав заветную бумажку в карман пижамы, я с тоской, как по уходящему лету, смотрела ему вслед.
Залетев в комнату, я жадно развернула листок. Там, знакомым почерком, красовалось:
"Я жду тебя под мостом, через час".
Улыбка расцвела на моем лице, как первый подснежник после долгой зимы. Как же я соскучилась! Конечно, я приду… нет, я побегу! Нужно лишь почистить зубы, освежить лицо прохладной водой, облачиться в любимый, ярко-желтый сарафан и перехватить непокорные локоны ленточкой в тон. Но, едва выпорхнув из комнаты, я столкнулась с мамой.
— И куда это мы такие красивые собрались? — жуя оладушек, она изучающе окинула меня взглядом.
— А я… за молоком… — неловко попыталась я выкрутиться, но оправдание прозвучало жалко. Мама молча указала на стол, где возвышалась трехлитровая банка. Оказывается, она уже сходила за молоком, пока я еще нежилась в объятиях сна.
— Может, хлеба купить? — отчаянно плела я новую паутину лжи. Ноги предательски рвались к нему, и я изо всех сил старалась сохранять невозмутимое выражение лица.
Женщина снова кивнула в сторону стола — там лежал свежий батон.
Я виновато улыбнулась, почесывая затылок. Что же еще придумать?
— Иди, ждет тебя, наверно…
— Что? — я растерялась, не понимая, откуда ей известно.
— Не думаешь же, что я сама молодой не была? Ничего не вижу, да? Только помни мои слова… Такие мальчики, как он…
— Мам, ну не начинай, — я чмокнула маму в щеку и выскочила на улицу.
В такие моменты земля уходит из-под ног, а тело словно парит в невесомости. Сердце бешено колотится, предвкушая сладостную встречу. Вокруг не существует ничего и никого. Любовь — поистине прекрасное, опьяняющее чувство! Я влетела под мост. Лёха стоял, спиной ко мне, и кидал плоские камни в реку, заставляя их подпрыгивать над водой. Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Вдруг, предательский камушек выскользнул из-под ноги и эхом покатился вниз. Лёха обернулся, и лучезарная улыбка озарила его лицо. Он раскрыл руки, и я, не раздумывая, бросилась в его объятия. Не знаю, сколько мы целовались, да и это не имело никакого значения. Хотелось насытиться каждым миллиметром родного тела, словно нас
