Кто твой папочка - Бриттани Николь
Он не столько «упал замертво», сколько уже лежал, когда это произошло. В постели с женщиной, моложе меня самой. Я закрываю глаза и пытаюсь вытеснить образы, которые преследуют меня каждый раз, как я думаю о том, где умер человек, который был мне как отец.
Мои родители всегда были слишком откровенны в разговорах о своей сексуальной жизни, так что, наверное, меня это не должно шокировать. Но я бы отдала многое, чтобы стереть знание о том, чем Терри занимался в последние мгновения своей жизни.
И знаем об этом не только мы. Знают все. Женщина, с которой он был, не перестает болтать, рассказывая подробности каждому встречному.
Все также ожидали, что после выхода на пенсию Терри оставит фирму Салли, Кэлу и Брайану. Пусть Брайан и не родной сын Терри, они вместе учились на юристов, и его давно считали членом семьи Мерфи.
Так что их новый статус полноправных партнеров никого не удивил. Но мысль о том, что они покинут этот огромный офис, где работают двадцать младших партнеров без доли, пятьдесят ассоциированных юристов и почти сотня других сотрудников, и проведут год в другом штате, сводит нас всех с ума.
Единственной альтернативой было бы распустить фирму, продать здание, которым теперь владеет траст, и начать всё заново. Да, часть юристов, возможно, перешли бы в новую компанию, но нам понадобились бы новые клиенты и контракты. И переезд такой махины — непосильный труд. К тому же деньги Терри от продажи были бы заморожены в трасте на десять лет, что никак не помогло бы ребятам.
А новость мы получили меньше чем через две недели после смерти Терри. Это только усилило стресс. Они еще даже не успели оплакать его. Никто из нас не успел.
— Сколько у меня есть времени, чтобы решить? — чувство вины не позволяет мне взглянуть ему в глаза. Вместо этого я сосредотачиваюсь на ряду дипломов и сертификатов в рамках на кремовой стене за его спиной.
Он прочищает горло и выпрямляется.
— У нас есть месяц со дня его смерти, чтобы переехать в квартиру и запустить офис. И девяносто дней, чтобы Слоан и Ти Джей переехали к нам.
— Что?! — мои легкие словно перестают работать, но я заставляю себя сосредоточиться на боссе.
Он лишь вскидывает бровь.
— О нет, — я прикладываю руку к груди. — Я не собираюсь уговаривать ее на это. То, что мы с ней подруги, вовсе не значит, что я смогу убедить ее снова жить со своим бывшим. Мне и так забот хватает — просто успеть запустить офис в срок.
На его лице появляется хитрая ухмылка — мол, попалась.
— Значит, ты едешь с нами?
Черт. Опять он чуть не заставил меня согласиться.
— Лола, — раздается голос Кэла, и его чертовски красивая голова внезапно показывается в дверном проеме — как всегда, без стука. В руках у него тот самый оранжевый мини-баскетбольный мяч, которым он то и дело швыряется — в стену, в голову Салли или просто в воздух.
Он — чертов ребенок.
Я с трудом сдерживаю раздраженный вздох.
— Не знаю, к кому ты обращаешься, потому что это точно не мое имя.
Кроме моих родителей, только он называет меня Лола. И только чтобы меня бесить.
— Я правильно расслышал, проходя мимо? Ты назвала меня красивым?
Он мастерски умеет выводить меня из себя. И к тому же этот гад говорит с сексуальным британским акцентом. Боже, как же тяжело его слушать. Почему ему вообще пришлось расти в Англии с матерью? Жил бы здесь, с отцом, звучал бы как обычный нью-йоркский парень. А так его акцент делает умным даже самое тупое высказывание. Это невероятно раздражает.
Я стискиваю зубы и сверлю его взглядом. Этот мужчина слишком хорошо осознает, насколько он привлекателен.
— Это не был комплимент.
Он напевает себе под нос, расплываясь в лукавой улыбке:
— Зато это точно было предложение угостить меня обедом. Я умираю от желания выпить голубой слаш (*синий ледяной коктейль) и съесть бургер в том месте на Восьмой улице. — Он перекидывает мяч из руки в руку, а его голубые глаза сияют весельем. Клянусь, он специально носит темно-синее, чтобы цвет глаз казался еще ярче. — Мы оба знаем, что ты обожаешь их картофельные чипсы. И у тебя куда больше шансов не напортачить с заказом. Я вечно все порчу.
— Это не чипсы, а картошка фри. И ты специально все путаешь, чтобы мы никогда не поручали тебе заказывать еду.
Его улыбка сверкает так ярко, что мне приходится усилием воли удерживать взгляд. Наверняка он отбеливает зубы.
— Вранье.
— Дай нам минуту, — говорит Брайан. — Потом она принесет тебе твой слаш.
Кэл улыбается, словно сорвал джекпот, и отправляет мяч прямо в кольцо, прикрепленное к двери ванной, которая выходит из кабинета Брайана. У Кэла в кабинете тоже есть кольцо. Они оба — чертовы дети. Да что там, все трое. Как я вообще могу всерьез рассматривать переезд в тесный офис с этими идиотами?
Когда Кэл исчезает за дверью, я снова поворачиваюсь к Брайану и делаю глубокий вдох, чтобы взять себя в руки.
— Спокойнее, Ло.
— Ты хоть раз слышал, что нельзя говорить женщине «успокойся»? — Я качаю головой. — Брайан, я не смогу каждый день работать рядом с этим недорослем.
Он сжимает переносицу, уставший и раздраженный.
— Слушай, никто из нас не хочет, чтобы фирма развалилась. И нравится тебе это или нет, другого выхода нет. Дай мне девяносто дней, чтобы доказать тебе, что всё не так ужасно. За это время мы привыкнем к новому распорядку. А если Салли не удастся уговорить Слоан переехать, всё закончится само собой.
В животе образуется тяжелая яма. Потерять фирму, особенно так скоро после смерти Терри, — даже думать об этом невыносимо.
Он прав. Другого выбора нет. Я уже открываю рот, чтобы сказать это вслух, но дверь снова открывается, и Кэл возвращается. Баскетбольный мяч остался на полу, а он стоит в дверях, засунув руку в карман классических брюк, выглядя до неприличия расслабленным.
— Кажется, суд оставил нам ребенка.
— Что? — Брайан метает на меня быстрый взгляд, потом снова смотрит на Кэла.
Я резко разворачиваюсь к нему.
Он пожимает плечами, будто дети постоянно просто так появляются у нас в офисе.
А такого никогда не происходит.
— Какой-то мальчик пришел с запиской на шее. Я решил, что
