Ищу Деда Мороза - Любовь Перуница

стираешь меня, как ненужный файл? Я — твоё главное разочарование? Предатель? А помнишь, как мы начинали? Как мечтали? — его голос становится мягким, задушевным. Он делает шаг ко мне, пытается взять за руку.

Именно в этот момент я чётко вижу механику его действий. Он не станет раскаиваться или признавать вину. Он просто решил сменить тактику: с претензии на «я прав» перешёл на манипуляцию «вспомни, как было хорошо». Он тянет меня назад, в ловушку чувства вины и долга, из которой я только-только начала выбираться.

Да иди ты нахрен, Максик!

Я отшатываюсь.

— Да, помню. Помню каждый твой упрёк. Помню, как ты смотрел на детей, закатывая порой глаза. Помню, как ты мечтал не о нашем общем успехе, а своей новой жизни. И знаешь, это действительно были самые большие разочарования последних трёх лет. А теперь, пожалуйста, уходи. Возьми свои вещи, если они ещё здесь, и уходи. Ключи оставь в прихожей.

— Ксюша, не надо так… — он снова тянется ко мне.

— ВОН! — я указываю на дверь. Голос не дрожит. Внутри — холодная, чистая ярость.

Он видит, что «ласковый» режим не сработал. Его лицо темнеет от злости.

— Ладно. Я понял. Ты нашла себе нового дурачка в красном халате. Надеюсь, он тебя тоже скоро бросит, когда поймёт, какая ты шлюха и эгоцентричная мразь!

Он не успевает договорить. Потому что дверь, которую я не закрыла на замок, распахивается.

В проёме стоит Кирилл. Он не уехал. Он стоял и ждал у подъезда, а потом, вероятно, в дверях. И, судя по его лицу, слышал достаточно.

— Достаточно наблюдений. Выводы сделаны. Теперь — физическое удаление переменной.

Макс оборачивается, и его взгляд с презрением скользит по Кириллу, от макушки до пят.

— О, это он? — брезгливо фыркает он. — Что, и костюм мой ему отдала?

Кирилл не отвечает. Он просто делает два быстрых шага вперёд. Его движение настолько стремительное и точное, что Макс не успевает среагировать. Кирилл хватает его за шиворот куртки и за локоть, как негодного ученика, разворачивает к двери и решительно выводит в подъезд. Всё происходит за считанные секунды — молчаливо, эффективно, без лишней драмы.

Я стою, прислонившись к косяку, и смотрю, как мой трёхлетний кошмар в лице Макса исчезает с лестничной площадки под невесомым, но неоспоримым напором Кирилла.

Через мгновение он возвращается. Закрывает дверь. Поворачивается ко мне.

— Я решил ускорить процесс, — говорит он просто. — надеюсь ты не против? Лучше быстрое экзотермическое высвобождение энергии, чем долгое тление с непредсказуемыми последствиями.

Я смотрю на него — на этого нелепого, колючего человека в моей прихожей. Он не спросил, нужна ли мне помощь. Он просто её оказал. Точно так же, как на дискотеке. Или когда я болела.

И ком в горле наконец прорывается. Меня трясет в рыданиях от мобилизованного состояния, не пережитых эмоций и накопленного напряжения.

— Спасибо, — выдыхаю я.

— Не за что, — он пожимает плечами, но его взгляд пристально изучает моё лицо. — Точка поставлена?

— Да, — киваю я, и это правда. — Координаты определены.

Глава 11 — Обнуление

Утренник в детском центре «Солнышко» на следующий день проходит на удивление гладко. Нам даже не понадобился реквизит — просто игры, песни, хоровод.

Кирилл, затянутый в свой поношенный бархат, сегодня неожиданно обаятелен. Он не пытается быть волшебным, он просто сурово-добрый. Дети, кажется, это ценят. Одна девочка даже подарила ему рисунок — синий кактус в красной шапке. Чудное совпадение.

Я ловлю на себе его взгляд поверх детских головок. После вчерашнего в его глазах осталась какая-то новая, несвойственная ему мягкость и глубина. Как будто поставив точку с Максом, я расчистила пространство для чего-то другого. Мне страшно и невероятно спокойно одновременно. Предвкушение нового и волшебного витает в воздухе.

— Неплохо. — Шепчет он мне на ухо, когда выходим к машине. — Я даже начинаю потихоньку привыкать к этим полуросликам.

— Это радует. Ты молодец! — Улыбаюсь я, и это не дежурная улыбка. Он и правда молодец. — Следующий выезд через час. Заедем в офис, возьмём коробку с новыми хлопушками и конфетти. И я хочу тебе показать новый костюм. Тоже, конечно, б/у. Но на лучшее сейчас денег нет.

Он хмурится, но кивает, заводит машину. В салоне пахнет мятой от его жвачки и детскими салфетками. Я закрываю глаза, позволяя этому странному миру на секунду стать моей новой нормой.

В голове картинки, приятные и теплые. Я и Кирилл поздравляем детей в Новый год. Я и Кирилл готовим квесты на день влюбленных. Мы проводим гендерные праздники. Мы вместе… Я и Кирилл…

Мысль такая же естественная, как и факт пребывания на новогоднем столе оливье. Я и Кирилл — стало таким же естественным и нормальным сочетанием за несколько дней.

Но норма длится ровно до того момента, как я открываю дверь в офис.

Пустота.

Я замираю на пороге. Мозг отказывается обрабатывать картинку. Меня глючит? Перенапряжение? Может я сплю? Иначе как ещё объяснить то, что я вижу прямо здесь и сейчас?

Там, где совсем недавно громоздились коробки, валялся реквизит в пакетах, лежали мешки с подарками — голый линолеум. Только стойка с одеждой и осталась. Ну и ещё старый стол, ноутбук и принтер.

— Куда все подевалось?

Кирилл обходит меня и заходит внутрь. Он медленно оборачивается, осматривая помещение.

— Лазарева, — говорит он тихо. — Где всё?

— Не знаю, может Макс подставить решил? — выдавливаю я. Руки начинают дрожать. Я судорожно хватаю телефон, набираю бывшего. Гудки кажутся вечностью.

— Решила передумать?

— Это не смешно, Максим. Где весь реквизит? — Чувствую как начинаю закипать.

— Не знаю, о чем ты, Ксения. Ты что? Профукала реквизит? Вот к чему приводит привлечение в свое дело сомнительных муда…

Дальше я просто не стала слушать. Снова набираю номер, снова бесконечно длинный дозвон.

— Олесь! Ты в офисе была? Где всё?!

— Как где? — её голос звучит сосредоточенно. — Ты же сама заказывала вывоз мусора. Я утром заскочила, там уже было пусто. Молодцы, быстро работу сделали. А остальное ты к себе домой с Кириллом перевезла?

В ушах начинает звенеть. Олесю я не слышу. Вспоминаю как больная, в полубреду, пытаясь стереть память о Максе звоню о вывозе мусора. «Весь мусор, всё подписано», — сказала я тогда.

— Олеся… — мой голос срывается. — Я… не отделила коробки. Не забрала их! Я просто… Я думала о другом. Боже, они всё вывезли? ВСЁ?

На другом конце провода воцаряется мёртвая тишина. Потом тихий дублер моих мыслей: «Охренеть…»

Вешаю трубку. Ноги подкашиваются. Дышать нечем. Я опускаюсь на корточки у стены. Всё.