За секунду до любви - Вирсавия Вайс

Инженеры закидывали вещи внутрь. Пилот помахал мне рукой. Я вскарабкалась в салон, прижимая к груди завёрнутую в полушубок Машку. Дверь захлопнулась, отрезая меня от мира, который стал таким родным.

Винты снова завращались, набирая силу, заставляя тяжёлую машину вздрагивать, словно танцуя на месте.

Через иллюминатор, постоянно смахивая слёзы, я видела, как бабка Лида прижала к глазам подол фартука. Дед стоял рядом, прямой и неподвижный, как старый дуб.

Вертолёт дёрнулся, оторвался от земли. Изба, крошечная и тёмная на белом полотне, поплыла вниз, стала точкой, потом исчезла за макушками вековых елей.

— Я вернусь! — прошептала я, прижимаясь лбом к стеклу. — Обязательно вернусь!

Лес, овраги, замёрзшие речки — всё поплыло под нами, как гигантская бело-синяя карта. Машка проснулась от шума и нового ощущения, закряхтела, но не заплакала. Я прижала её к себе, укачивая, глядя в иллюминатор.

«Мы летим домой, малышка, — думала я. — Туда, где тебя ждёт дедушка. И где… где, может быть, нас будет ждать ещё кто-то. Если мы успеем. Если я успею всё объяснить. Если он захочет услышать».

В кармане дедовского тулупа лежал телефон. Отец звонил пять минут назад, спрашивал, взлетели ли. Танька прислала смс: «Держись, сестрёнка. Встречаем с оркестром. Люблю».

Я улыбнулась, глядя на сообщение. Потом открыла новое, чистое окно для SMS. Набрала номер, который знала наизусть, который память нарисовала мне сразу. Набрала и стерла. Снова набрала.

«Мы летим домой», — напечатала я. Удалила, закусывая губы. Слишком пафосно. Слишком… неопределённо.

«Я жива», — было следующим вариантом. Но это могло звучать как обвинение.

Вертолёт ушёл в крен, огибая какую-то высоту. Солнце ударило в иллюминатор, ослепив меня. И в этом свете, в гуле мотора, в тёплом дыхании дочери у моей груди пришла простота. Та самая, которой мне так не хватало раньше.

Я снова открыла окно сообщения. И написала всего три слова. Правдивых. Страшных. Единственно верных.

«Жди. Мы скоро будем дома. Я и Машка».

Не стала перечитывать. Не стала думать. Просто нажала «Отправить».

Сообщение ушло в эфир, в этот холодный синий воздух между небом и землёй. Я выключила телефон, прижалась лбом к холодному стеклу иллюминатора и закрыла глаза.

Теперь оставалось только ждать. Ждать и верить, что дом — это не только место. Это люди, которые тебя ждут. И у меня теперь, наконец-то, появился настоящий, тот самый, адрес, по которому стоит возвращаться. Ещё один… Один из трёх…

Глава 82

— Так что вот так, солнышко. — Отец вздохнул.

Я смотрела на него и не узнавала. Не узнавала в этом мужчине, который стоял у окна, укачивая мою дочь, того сурового, вечно злого человека, который, казалось, ненавидел меня так, что дальше некуда.

— Когда умерла Галя... — Он вздохнул, опуская голову, улыбаясь Машке, которая тут же улыбнулась ему в ответ. — Я думал, что всё это закончится. Но... — Он обернулся, посмотрел на меня. — Ты, наверно, не помнишь, но через пару месяцев тебя похитили... Прямо со школы. Увезли на чёрном внедорожнике, тогда первый раз я услышал про дневники и про то, что Галя была агентом. Я догадывался, но доказательств не было. Дневники я нашёл, да вот только без ключа они были бесполезны. А его не было нигде, пока ты его случайно не нашла. А тогда... Тогда это прозвучало как гром среди ясного неба: твоя мать была не просто агентом, она была ключевым звеном. Я даже Соболеву не до конца всё рассказал. Боялся, что это может навредить тебе... Именно тогда я первый раз отрёкся от тебя. Я знал, что обращаться куда-то — пустая затея. Перед глазами до сих пор стояло то, что сделали с семьёй Володи. Я знал, что если они поймут, что ты — моё слабое место, тебя убьют. Тем более я тогда не знал, где дневники и записи твоей матери. А это именно то, что они требовали в обмен на тебя. И именно в тот период в моей жизни появился Сидорчкук. Я и подумать не мог тогда, да и до сих пор в голове не укладывается, что он стоял во главе всего этого. А тогда именно благодаря ему тебя вернули. Мы сразу же заключили договор с ним, что как только тебе исполнится восемнадцать, его сын на тебе женится и увезёт. Их семья очень влиятельная. С родственниками в высших кругах Евросоюза. Он обещал мне, что оградит тебя от опасности. Но... Что-то было не так. Я не мог понять что, может, всё слишком гладко получалось. Уже через пять лет все решения по бизнесу принимал не я, а он... А я... А я отдалялся от тебя всё сильнее и сильнее, чтобы ни у кого даже не возникло сомнений, что ты паршивая овца, моё разочарование. Потом... Ты помнишь, тебя сбила машина?

Я медленно кивнула, вздрогнув, снова ощущая тот страх и беспомощность. Для меня это был просто несчастный случай, а оно вон как всё оказалось.

— Я усилил охрану. За тобой всегда, всегда следили мои люди. Тогда мы уже официально обговорили все детали вашей предстоящей свадьбы с... — Он замолчал. Я видела, как болезненно исказилось его лицо. — С Арсом. И всё бы пошло по их сценарию, но ты... Только один раз ты вырвалась из-под их контроля... И это привело к катастрофическим последствиям. Которые в конечном итоге, — Он усмехнулся. — Невероятно как, но спасли твою жизнь. Арсений сказал на допросе, что они всё равно убили бы тебя, впрочем, как и меня. Ты им была нужна с самого начала как наследница. После твоего брака я должен был погибнуть в результате несчастного случая, а ты... А ты должна была исчезнуть после прогулки на яхте. Всё, чем владею я, сначала перешло бы к тебе, а потом и к твоему мужу. Но... Ты спутала им все карты, ты и внезапно воскресший Соболев-младший.

— Где он, пап? — прошептала я, опуская голову, стараясь сдержать слёзы.

— Он в Сирии, детка... И, насколько я понял, будет там до лета.

— Пап... — Всхлипнув, медленно встала и подошла к нему, упираясь лбом в спину. — Ты же понимаешь, что я должна.

— Понимаю, детка... Но ещё хотя бы недельку...

— Если только недельку.

— Да... И как ты смотришь на то, чтобы я построил дом?

— Пап! — засмеялась я. — Зачем? Опять трехэтажные хоромы с кучей слуг?

Я поняла сразу, о чём он говорит. Ещё тогда, когда увидела, как он рассматривает фотографии, присланные Ипполитовым, одним из инженеров, оставленных в Урочище.

— А если