Обмани меня снова - Маргарита Аркадьевна Климова

— Да пошёл ты, — выплюнул и сбежал из кабинета, с трудом удерживая себя в руках. Меня трясло от злости и возмущения, хотелось вернуться и почесать об него кулаки. Свой негатив я сбросил на скорости, катаясь по трассе пока не успокоилась кровь.

На следующий день я съехал из родительской квартиры, порезал банковские карты, нашёл временную подработку. Надеялся ли я на изменение в решение отца? Вряд ли. Каждый раз анализируя наш разговор, я приходил к мнению, что он не шутил.

Правда, тогда я ещё верил, что смогу обойти его угрозы, и продумывал действенный план. Увы. На фоне отца я был всего лишь щенком, а он матёрым волком, просчитывающим на несколько шагов вперёд.

В ночь перед свадьбой Вита ночевала у родителей, и встретиться мы должны были в ЗАГСе. Утром пожелал ей солнечного дня, послал кучу поцелуйчиков и с улыбкой посмотрел на аккуратный букет и на коробочку с кольцами. До росписи оставалось каких-то два часа, и, был уверен, отец не посмеет влезть в церемонию.

Влез. Сначала пришла фотография Виткиного окна, где над невестой порхал визажист с расчёской, потом дуло винтовки, нацеленное на то самое окно, а следом вызов, на который я не посмел не ответить.

— Снайпер сидит в доме напротив и рассматривает в прицел привлекательную головку, — вкрадчиво скрипнул динамик металлическим голосом отца. — Я же предупреждал. Просил не доводить до этого. У тебя был целый месяц, чтоб порвать с ней.

— Что ты хочешь? — прошептал, ставя на громкую связь и открывая новое фото. Палец в перчатке на курке.

— Сейчас ты соберёшь минимум вещей и документы, сядешь в машину, ожидающую тебя у подъезда, и поедешь в аэропорт. Через час твоё тело должно сидеть в самолёте, летящем в Штаты. Никаких звонков, встреч, попыток объясниться. За девкой следят, как и за тобой. Она должна думать, что ты поигрался и бросил. Должна возненавидеть тебя.

— Кто мне помешает выйти с ней на связь через год-два?

— Страх, — уверенно произнёс уже не мой отец. — Стоит тебе сунуться в её сторону, как сразу подпишешь ей смертный приговор. Девка может попасть под машину, выпасть из окна. Но это ерунда. Быстрая смерть. А ведь от твоей упёртости может случиться самое страшное. Нападение каких-нибудь ублюдков, групповое изнасилование и избиение, медленное угасание на свалке от внутреннего кровотечения. Только от тебя, сын, зависит где, как и когда помрёт твоя Виталина.

— А как же мой ребёнок? — попытался надавить на родительские чувства.

— Согласись, лучше аборт, чем сырая земля.

— Хорошо, я улечу, — достал спортивную сумку и стал забрасывать в неё, не глядя, какое-то шмотьё. — Но у меня условие.

— Справедливо, — согласился мой палач.

— Я не буду искать встреч с Витой, исчезну, покину страну, но ты больше никогда не будешь шантажировать меня её здоровьем, её жизнью, благополучием её родных. Чего бы тебе не хотелось добиться от меня, манипулировать Виталиной ты не посмеешь.

— Даю слово, — бросил Холмогоров и отключился.

Через час за толстенными стёклами иллюминаторов проплывали белоснежные облака и издевательская синева. Коробочка с кольцами, на несколько тонов темнее безмятежного неба, с оглушающим хрустом сминалась в кулаке.

Он переиграл, уничтожил меня и Виталину, пережевал и выплюнул наши жизни. Я понимал, чего сейчас происходило с моей девочкой, и на что ей придётся пойти, чтобы выжить.

Самолёт коммерческих авиалиний уносил меня за десять тысяч километров от друзей, от любимой девушки, от ребёнка, которому не суждено было родиться. В чужой стране меня ждал затяжной запой, тоска, неизвестность и неопределённость.

Одно я знал уже тогда. У меня больше не было отца, а у него сына. Пусть он давится своими деньгами и ужирается победой. Ему теперь некому передать компанию и состояние. Я их не приму, даже если буду подыхать от голода.

Глава 16

Макар

Клиника, хоть и была открыта для небожителей, но воняла так же, как типичная муниципальная больничка. Запахи антисептиков, бинтов, пропитанных йодом, случившейся старости, уф-ламп. А ближе к палате отца воздух смердел кружащей под потолком смертью.

В принципе, я вернулся его похоронить, убедиться лично в том, что монстра сожгли и зарыли прах в землю, а он взял и очнулся. Зачем? Решил доказать мне, что своё обещание сдержит даже стоя одной ногой в могиле? Не убедительно. Срать под себя и одновременно отдавать приказы — так себе сочетание.

— Макарчик, сынок, — повалилась мне мать в руки, сорвавшись с диванчика, притаившегося среди кадок с огромными, резными листьями. — Ему вкололи успокоительное. Он так перенервничал. Пытался что-то сказать, а язык не слушался. Мычал, злился, что не выходит. Господи, за что ему это?

— За что? — отстранил её вместо того, чтобы пожалеть. — Память отшибло? Забыла, за кого замуж вышла? Делаешь вид, что Влад Холмогоров, по кличке Высота, по театрам и операм ходил, а не людей резал?

— Замолчи, — всхлипнула мать, обнимая себя руками. — Разве можно так говорить об отце, когда он борется со смертью?

Всегда поражался такой преданности матери. Молчала, когда муж смывал с себя чужую кровь, терпеливо ждала, когда он натрахается на стороне и вернётся домой, сносила любое проявление гнева Холмогорова. Как будто на нём свет клином сошёлся, погружая всё остальное окружение во тьму. За меня мать так не держала оборону, растратив всю любовь на отца.

— Думаешь, если все будут молчать, то боженька не узнает и не отправит его в ад? — выгнул бровь, наталкиваясь на взгляд, наполненный абсолютной верой. С ума сойти. Мама, действительно, в это верила. Как глупый ребёнок, верящий в чудеса. — Бог всё видит. Так что молчи, не молчи, а каждому воздастся по заслугам.

Возможно, мы бы ещё успели наговорить друг другу много поучительного и гадского, но из палаты вышел медперсонал, неся за собой шлейф лекарств. Предупреждающе взглянул на мать, чтобы оставила своё мнение при себе, и пошёл догонять лечащего врача, о чём-то переговаривающегося с медицинской сестрой.

— Я могу получить информацию о состояние Холмогорова? — нагнал парочку и перегородил собой коридор.

— А вы? — привычным движение поправил доктор на переносице очки.

— Сын, — выплюнул ненавистное определение, относящееся к Владу. — Какие прогнозы на дальнейшее восстановление?

— Понимаете… — запнулся, ожидая то ли моего имени, то ли полного представления.

— Макар, — отделался коротким представлением.

— Понимаете, Макар, — медленно протянул врач. — Вряд ли ваш отец когда-нибудь встанет. Мажете рассчитывать максимум на невнятную речь. Совсем чудом станет, если у него получится садиться, но это при отсутствие повторных инсультов, чего в данной ситуации сложно избежать. С его давлением и темпераментом.

— Чего