Одержимы - Оля Перчик
К нему тут же подскочил Лёха и обнял.
Вот черт! Он приехал не один. Из машины стали выпархивать полуобнаженные девицы с пышными формами. Одна из них тут же повисла на шее у ботаника. Тот, к моему удивлению, выглядел вполне довольным.
— Вот, зараза, — проворчала я себе под нос.
— С днем рождения, — пробормотал какой-то парень с застенчивой улыбкой, протягивая мне бокал с шампанским. Чмокнул в щеку и тут же растворился в толпе. Странный тип.
Я решила утопить тоску в шампанском. Когда бокал опустел, ко мне подошла Катька. Но ноги уже едва держали меня. В голове все смешалось.
— О, вот ты где! Пойдем, подарю тебе свой подарок, — она схватила меня за руку и усадила на стул. Я увидела, как гости стали выстраиваться в круг.
— Три, два, один! — взревел хор возбужденных голосов, и под оглушительный бит "Sex Bomb" на импровизированную сцену выпорхнул стриптизер. Где только Катька откопала это сокровище в нашей глуши? Эта мысль, как пьяная бабочка, на миг вспорхнула в моей захмелевшей голове.
В обычной жизни я бы съежилась от стыда, вспыхнула, как раскаленный уголь. Но сейчас, в этом полумраке, с шипучим шампанским в крови и терпким привкусом безответной любви, мне было плевать на все приличия.
Мужчина в алом, кричащем костюме и лихой шляпе, под знойные ритмы музыки, медленно и дразняще сбрасывал с себя оковы ткани. Я визжала, аплодировала ему, как загипнотизированная, словно в бреду. Когда на нем остались лишь дерзкие трусы, он скользнул ко мне, как дикий зверь. Секунда — и мои ладони нагло обжигали его упругие, как орех, ягодицы.
Этот до непристойности развратный танец стал моим дерзким пропуском во взрослую жизнь. Мне восемнадцать. Я больше не наивная девочка. И меньше всего на свете мне хочется в свой день рождения тонуть в слезах по этому самовлюбленному придурку, что ловко опутал своими чарами всех подряд.
Я отдавалась во власть танца, чувствовала обжигающие прикосновения, скользящие по каждому изгибу моего тела. Казалось, он изучил меня до кончиков пальцев. Спасибо шампанскому, которое растворило в хмельной дымке последние остатки стеснения. Будь Жанна здесь, со своей чопорностью, она бы не одобрила этот беспредел. Но я в гостях у Кати, а здесь, как известно, можно все.
Но тут музыка оборвалась так внезапно, словно кто-то выдернул шнур из розетки.
— Эй, что за чертовщина, кто вырубил? — возмущенные вопли пронеслись по комнате. Я же успела подмигнуть обалдевшему стриптизеру и, покачнувшись, побрела в неизвестном направлении. Мне отчаянно хотелось освежить лицо, голова гудела, как растревоженный улей.
— Да кто этот козел, а? — надрывалась Катя, ее голос звенел от ярости. — Родители меня убьют, это же новая магнитола!
Я подошла ближе, силясь сфокусировать взгляд и понять, что вызвало эту бурю негодования.
— Что… Что случилось? — пробормотала я заплетающимся языком, который отказывался мне повиноваться.
— Какой-то идиот кинул камень, разбил мою новенькую магнитолу, отец из Москвы привез! Она же бешеных денег стоит!
Я поняла, откуда руки растут. Жадными глазами принялась искать Леху в толпе.
— А ты брата своего не в дела?
— Какого именно? — Катя отошла от магнитафона.
— Леху...
— Нет, может уехал, он собирался...
— Уехал? — мои ноги подосились.
— Ну да, а что за вопросы? Тебя что-то часто стал мой брат волновать?
— Нет, ты что... - я старалась изобразить спокойствие. — Он домой обещал меня отвезти, вот и интересуюсь.
Я старалась унять бешено стучавшее сердце.
"Мне не важно где он, я буду отдыхать".
Глава 9"Леха мой "
Мир расплывался, двоясь в глазах. Как давно я в своей комнате? Не помню, как пришла домой. В дверях появилась мама, в глазах — тревога, в руках — кружка с водой.
— Очнулась? Выпей, полегчает с похмелья.
— Я не…
— Ой, не ври, мне, думаешь, отец пока тебя вес, не чувствовал запах в машине?
— Меня папа довёз?
Хотелось оправдаться, но слова застревали в горле, теряя всякий смысл. Родители переживали, и это было видно.
У мамы, словно прорвало плотину, она припомнила тот злополучный Новый год, когда мы с Катей, тринадцатилетние сорвиголовы, тайком выпили шампанское. Итог для меня был ужасен — я покрылась багровыми пятнами. Врача в деревне как назло не было, уехала в отпуск. Тогда родные перепугались не на шутку, и мне строжайше запретили прикасаться к алкоголю.
— Знала я, что эта подружка до добра не доведет, слишком уж ветреная, — ворчала мама, не умолкая.
Я посмотрела на себя в зеркало. На этот раз обошлось без пятен, лишь нос заложило.
— Так, эту неделю сидишь дома и никуда не выходишь. Готовься к экзаменам, хватит шляться.
Мама принялась собирать грязные вещи в моей комнате, то ли стирка предстояла, то ли она так успокаивала нервы.
— Я что, наказана? — не верила своим ушам.
— Да-да, наказана.
— Мам, мне восемнадцать…
— Да хоть сорок восемь.
Спорить с ней не было ни малейшего желания.
Все пять дней я провела под домашним арестом. Даже Жанну ко мне не пускали. Катя приходила, но и ее отправили восвояси. Я усердно грызла гранит науки. Изредка, в просвете окна, мелькала машина Лехи. Сердце сжималось от тоски. Хоть бы на секунду его увидеть. Но, как назло, мама ушла в отпуск, и мое "рабство" контролировалось особенно строго. Шаг влево, шаг вправо — расстрел.
Лишь изредка заходил отец и поднимал мне настроение, что было очень кстати. Я погрязла в книгах и иногда даже забывала поесть.
— Слушай, я сам от еды твоей матери не в восторге, но надо что-то все же кушать...
— Сейчас кто-то договорится, — кричала мама с кухни.
— Вот налепила бы пельменей и все бы ели, нет, она какой-то суп варит из крапивы, его даже кот есть не стал, — досадно ворчал отец, кусая яблоко.
Я улыбнулась, уткнувшись в книгу.
До экзаменов оставалось два дня и мама слегка смягчилась.
Ослабление маминой хватки ощущалось в том, что она впустила в гости Катьку.
— М-да, подруга, дела твои — ах, — Катька облизывала чупа-чупс и разглядывала свое отражение в зеркале.
— Твой отец… сильно ругался из-за разбитого магнитофона? — спросила я, не поднимая глаз с учебника.
— Пф, да нет, поворчали и забыли. В арест меня уже не сажают, взрослая девочка как-никак.
Я натянуто улыбнулась. Моя мама, казалось, до окончание века
