Гвоздика лесная - Виктория Александровна Синюк

Да, после тридцати дружбы сыплются одна за другой. Постепенно ты превращаешься в человека, которым спамеры, рекламщики и телефонные мошенники интересуются чаще, чем старые друзья. В юности дружбы выдерживали даже большие штормы, а теперь достаточно одного неосторожного слова или даже интонации, чтобы мост, возводимый годами, сгорел за минуту. В шестнадцать лет свою лучшую школьную подругу я называла «дурой» тысячу раз в день и столько же раз слышала в ответ, что я «овца». И это давало нам пьянящее ощущение сестринства. Мы, «дура» и «овца», просто обожали друг друга. А в тридцать в одну из наших редких бесед по переписке я чуть резковато не согласилась с её анализом текущей политической ситуации — и всё.

Но с Женькой мы редко говорили о политике. Всё больше о личном. А потом — всё меньше о личном, пока это личное в наших разговорах не истаяло вовсе.

Кто такая Женька? В тридцать три она по-прежнему не знала, кем хочет стать, когда вырастет. Работа, которая у неё была и которая приносила совсем небольшой заработок, попалась ей случайно. Знакомая уезжала за границу, и ей нужно было найти кого-то на своё место в одном учебном центре. Женька согласилась: она как раз искала работу с небольшой нагрузкой. Она думала, что это будет временная занятость, а потом она найдёт работу своей мечты и оставит эту должность. Но работы мечты всё не было, и временная занятость растянулась на восемь лет. Каждый год после отпуска Женька возвращалась на работу с мыслью о том, что этот год точно будет последним. Но работа не отпускала её, и, в конце концов, Женька научилась видеть в ней немало преимуществ.

На зарплату, которую она получала, можно было месяц питаться не слишком привередливому взрослому человеку. Снять жильё на эти деньги было невозможно. И Женя, кажется, не верила, что сможет заработать больше. Она вообще не верила в себя — и при этом надеялась, что вот-вот, в скором будущем, для неё откроется некий портал возможностей. Сойдутся звёзды — и…

Мне показалось, что она немного потерялась во времени. Как и я, она, в сущности, не могла понять: тридцать три — это ещё мало или уже много? Для чего мало и для чего много? У неё было много хороших взрослых мечт — и она по-детски ждала, что они сбудутся сами собой. Что придёт случай, удача, раздастся какой-то важный телефонный звонок — и однажды солнечным днём всё изменится… И вот случай случился, звонок раздался, в аптеке был куплен новый раствор для линз — но солнечным июльским утром Женька топала от меня старой тропой и со старой тревогой думала, что вчера она, конечно, погорячилась…

22

Пётр не разговаривал с Женькой неделю. В эту неделю её бросало то в жар, то в холод, то в вину, то в протест, то в бесповоротный уход, то в ностальгию по добрым временам. Злейшим тираном оказалась именно последняя: в самые решительные минуты она подсовывала Женьке сливочные картинки из прошлого, которые та рассматривала через прибор, именуемый слезоскопом.

Пока Женька проходила эти круги, Пётр молчал и даже не притрагивался к приготовленной ею еде. Хорошо готовить его научила бывшая жена, и в эту неделю он с особым тщанием демонстрировал своё мастерство. Даже тот самый «фирменный» салат с кальмаром, которым он угощал Женьку в её первый вечер у него дома, оказался в этом меню.

Ни на одну попытку поговорить Пётр не откликался. Женька стала невидимой и неслышимой, её обходили, как шкаф, покрытый пылью.

Неизвестно, сколько бы ещё это длилось, если бы однажды вечером она не получила сообщение:

— Привет! Завтра едем с Дианой в город, к ветеринару. Потом собираемся прогуляться по парку в центре. Давно в свет не выходили!)) Может, хочешь присоединиться?

Женька тогда как раз находилась в «решительной» стадии. Она готова была в ту же секунду выпалить «хочу!!! где? во сколько?», но решила всё же выдержать время. Впрочем, недолгое: на смену стадии «протеста» могла прийти стадия «вины, покаяния, жалости» — и Женька, как честная жена, резко отказала бы другому мужчине во встрече. Чтобы не натворить таких глупостей, она, выждав целых десять минут, написала Владимиру о своём согласии.

23

Жизнь качала Женьку на качелях, беря за билетик не рубли, а эмоценты удивления. Ещё вчера Женька мучилась от навязанной ей роли предмета домашнего интерьера, шкафа, который не удостаивают даже случайным ударом большого пальца ноги и последующей руганью. А сегодня, солнечным летним днём, который с утра так легко принять за бесконечный, она неслась по городу на встречу с друзьями — Дианкой и Володей. И хотя Володю она видела вживую всего один раз, она давно воспринимала его как доброго товарища. И почему-то была уверена во взаимности, несмотря на то что он, в отличие от неё, не имел возможности породниться с ней через экран. Да, если бы у неё была такая же интересная жизнь, она, наверное, с радостью показала бы её всем на свете. Но показывать было нечего — разве что Дианка внесла в её будни некий переполох, волны которого до сих пор никак не улягутся.

Подросший «переполох» вместе с Владимиром ждал её у ворот Центрального сквера в два часа дня. Друзья прятались за колонной в тени: время было самое жаркое. Диана тяжело дышала, высунув длинный язык, и сил на весёлое приветствие у неё, кажется, не было. Зато Владимир очень рад был видеть знакомую. И Женька в своём светлом невесомом платье была рада всем.

Поздоровавшись, обменявшись мнениями о жаре, друзья вошли в сквер и двинулись в сторону тенистой аллеи. Разговор завязался с лёту, как это всегда бывает, когда в компании есть кто-то о четырёх лапах.

— Как сходили к ветеринару?

— Неплохо. Хотели его облизать с ног до головы, а он нам прививочку — рраз! Мы даже обиделись немного. Правда, принцесса?

Дианка оглянулась и с укором поглядела на смеющуюся над ней Женьку. Это вызвало ещё больший смех.

— А ещё ухи!

— Ухи?

— Ага. Какие у нас ухи? Правильно: одно — торчком, другое — ничком.

— Но это так мило!

— Согласен. Но так быть не должно.

— И что же делать? Заколочку приколоть?

— Ага, и сверху бантик. И в первый класс!.. Три раза в день массаж — и встанет, как надо. Так доктор сказал. Так что с сегодняшнего вечера начинаем