"Лучший" папа - Виктория Вишневская

света.

— Вижу, — киваю я.

— Вот им и займись. А не ерундой страдай, поняла?

Я раздражённо сжимаю губы. До него я просто ещё не добралась!

На самом деле он сидит ко мне спиной, и для меня он — обычный лысый мужик, ничем не выделяющийся среди остальных.

Но сейчас меня волнует совсем не это. Меня тревожит ребёнок!

— О, тётя! — вдруг доносится до меня звонкий голосок. Я опускаю взгляд и вижу Тимурку. Он стоит, прячась за штаниной отца, и радостно улыбается мне. Сердце сжимается от тревоги: он же его не спаивал, да? А вдруг он сам хлебнул что-то из стакана? Он же отравиться может!

От одной мысли об этом мне становится дурно.

— Тимур, — зову я его мягко. — Иди ко мне.

Лазарев вопросительно поднимает бровь, но я не обращаю на него внимания.

— Твой отец — болван, раз притащил тебя сюда, — говорю я, не скрывая возмущения.

Мне плевать, что могу потерять работу. Я не могу равнодушно смотреть на то, что происходит.

— Но ничего, я о тебе позабочусь, — добавляю, обвивая его тельце.

Я почти беру его на руки, как вдруг Лазарев резко выхватывает сына из моих объятий.

— Ты что задумала? — шипит он, подняв сына на руки и прижав к себе.

— Спасти малыша, у которого и так тяжёлая жизнь!

— Тяжёлая жизнь?.. — он смотрит на меня с недоумением.

— Вы вообще понимаете, что творите? Вы притащили ребёнка в стриптиз-клуб! Несовершеннолетнего! Маленького! Под громкую музыку, среди пьяных взрослых! Вы видели, сколько сейчас времени? Ему спать давно пора, а не шататься по клубам! Поэтому я его забираю. А завтра я пишу на вас заявление в органы опеки. Хотите — увольняйте, мне всё равно, но я не позволю погубить ребёнка!

Всё вылетает само. Но я ни капли не жалею.

Опять пытаюсь забрать мальчика. Он уже напуган — это сразу видно. Он боится даже пошевелиться, сделать хоть что-то против воли отца. Вдруг тот ударит? По мальчику заметно, что его уже били.

— Так, Малинина, успокойся, это не твоё дело, — резко говорит этот самодур.

— Не моё? — переспрашиваю я, не веря своим ушам.

Случайно задеваю одежду Тимура, и его рубашка немного задирается. На светлой детской коже замечаю странное пятно.

Я замираю, забываю обо всём и осторожно оголяю ему спину. Передо мной — остатки синяка. Внутри всё вспыхивает, как спичка. Значит, я не ошиблась.

Я готова убить этого папашу.

Устремляю на него гневный взгляд.

— У него синяки, — сквозь зубы произношу я. — Значит, всё так, как я и думала. Вы его бьёте.

Глава 12. Ренат

— Какие синяки? — невозмутимо спрашиваю, поглядывая на Тима. — Никого я не бью.

Но внутри растёт тревога. Что это значит?

— Да конечно, — шипит эта ведьма, сверкая глазами. — Мало того, что он от ваших рук плачет и сжимается весь, как сейчас, так у него ещё и на теле следы синяков! Они почти прошли, но всё равно видны. Вы его бьёте!

Я не верю своим ушам. Смотрю на перепуганного Тима, который жмётся ко мне всем телом, словно ищет защиты.

Да, я замечал что-то у него на спине. Едва заметное пятнышко. Подумал, что это родимое пятно или след от фломастеров, краски, чем он там рисовал… Не придал значения.

— Ты уверена, что это побои? — спрашиваю с тяжестью в голосе.

— У меня был опыт, — цедит сквозь зубы. — Я видела искалеченных детей. Таких, как ваш сын. А ну, отдайте мне его!

Я делаю шаг назад, крепче прижимая Тима к себе. В груди закипает злость.

Значит, его действительно бьют? Кто? Мать? Отчим?

Чёрт, моральные уроды. При встрече обоим не поздоровится. Да, дети бывают шалунами, но это не повод лупить их направо и налево! Тим вообще не заслужил такого. За эти дни он был послушным, тихим мальчиком.

Неужели все эти одобрения ему были нужны потому, что и дома он вёл себя так же? Спрашивал у матери: можно ли поесть, сходить в туалет?

Это дикость!

— Берега не путай. Не отдам.

— Тогда я сейчас вызову полицию! Пусть они с вами разбираются!

Она достаёт телефон, но я быстро ставлю мальчика на пол, выхватываю у неё мобильник и передаю Тимуру.

— Подержи, пожалуйста. Только не потеряй, хорошо?

— Холошо, — растерянно шепчет Тим.

Я подаюсь вперёд, хватаю девчонку и закидываю себе на плечо.

— Эй, ты что творишь?! — кричит она, колотя кулаками по спине.

— Ты дурочка, и правда можешь позвонить в полицию. Если не со своего, так у прохожих попросишь. Но не сегодня.

Девчонка без тормозов. Решила на меня в полицию пожаловаться! Да фиг тебе. Я сам жертва обстоятельств и в бешенстве от мысли, что кто-то вообще может поднять руку на это солнышко.

Быстро захожу к мужикам, бросаю коротко, что мне нужно уехать. Малинина на моём плече вызывает удивление, она просит у всех помощи, но я игнорирую её и всех вокруг.

Спускаюсь вниз, прошу Тима держаться за мою штанину. Даже сейчас он слушается, мы выходим на улицу, и я тащу бунтарку к своей машине.

— Да что вы себе позволяете?! — возмущается она, извиваясь на плече. — Решили, что раз вы большая шишка, то вам всё можно? Я так просто это не оставлю! Вы бьёте ребёнка, таскаете его по кабакам! А если бы он увидел полуголых женщин? Это растление малолетних! Вы плохой отец! Вы бьёте ребёнка!

— Папа холоший, — вдруг говорит Тим, шагая рядом и придерживая волосы шпионки, которые почти волочатся по асфальту. Кстати, надо не забыть, что она за мной следила. Новости выбили меня из колеи, и всё, чего я сейчас хочу — угомонить эту бешеную…

— Хороший? — переспрашивает она. — Да он же тебя…

— Папа не пьёт! — возмущается Тим. — Папа холоший! Не вли!

Он искренне защищает меня, и кажется, готов за меня воевать.

— Хм, — задумчиво произносит она, переставая колотить меня по спине.

Молчит.

Это странно.

— Твоё молчание пугает сильнее криков. Что, статьи мне подбираешь?

— Думаю.

— Ого, ты умеешь?

— Отстаньте, платье поправьте, попе холодно.

— Ой, — свободной рукой оттягиваю ткань, прикрывая её пятую точку. Хоть бы что-то поскромнее надела. Даже меня, мужика, засмущала, а я столько поп перевидал — не сосчитать.

— Ладно, всё, отпустите меня. Я всё поняла.

— Что ты поняла?

— Вы ребёнка не били.

— Это ты так хорошей девочкой притворяешься?

— Нет. Просто я хорошо знаю детей. Ваш сын не врёт.

Резко останавливаюсь.

— Ага, сейчас я тебя отпущу, и ты сразу позвонишь в полицию.

— Клянусь своей карьерой журналиста, что не позвоню.