Крушение и Разруха - Октавиа Найтли

пуговицы самостоятельно, цепочки гремят при каждом движении, и я борюсь с рвотой при каждом звяканье. Я добираюсь до третьей пуговицы, прежде чем она мягко отталкивает мои руки и принимается за дело. Она немного неуклюжа, и если бы я не знал ее лучше, то сказал бы, что она никогда раньше не расстегивала пуговицы.

Странно.

Добравшись до последней пуговицы, она расстегивает половину моей рубашки и легким, как перышко, прикосновением проводит кончиками пальцев по моей груди. Судя по тому, как она прикасается ко мне, надавливая на кожу, я предполагаю, что там кровь. Конечно, там кровь, черт возьми. Она тащила меня за руки по камням, которые с таким же успехом могли быть мясницкими ножами. Мне уже раз десять ломали ребра, и с каждым разом, клянусь, боль становится все сильнее. Я вздрагиваю, когда она царапает мою кожу, прикусывая язык, чтобы не закричать, и легкий вздох, срывающийся с ее губ, говорит мне о том, что мои сломанные ребра — наименьшая из моих проблем.

Разве я этого не знаю.

Она начинает обрабатывать мои раны, и мои глаза начинают затуманиваться от усталости и боли, переполняющих мое холодное, дрожащее тело. Мой язык все еще зажат между зубами, чтобы я не закричал, но меня останавливает кровь, наполняющая рот и стекающая по щекам. Я пытаюсь сосредоточиться на чем-нибудь другом — отвлечься. Полоска тусклого света, просачивающаяся сквозь вход передо мной, серебристые оттенки, сливающиеся с окружающими тенями, рыжая, сирена в темноте, моя похитительница, пока все не погружается во тьму.

Глава 7

ЭРЛИ

Я смотрю на своего незнакомца сверху вниз.

Черты его лица затуманены, но не настолько, чтобы я не заметила кровь на его точеном подбородке. Он то приходил в сознание, то снова терял его, и, наконец, проиграл битву со сном после того, как я обработала и перевязала его раны.

Ему нужен отдых.

Это единственный способ исцелить его.

Я не специалист по лечению травм любыми способами, но я сама перевязывала их с детства, и, учитывая все обстоятельства, они, кажется, прекрасно зажили. У меня была только его рубашка, из которой я могла сделать временную повязку. Я вымыла его, смыла с него все, что смогла и дала ему высохнуть, прежде чем аккуратно обернуть глубокие раны, покрывающие его торс. Мою грудь сжимает чувство вины. Внутри меня скручивается тяжелый узел от осознания того, что именно я нанесла эти раны. Просто он был такой тяжелый, и единственный способ спрятать его в одной из внешних пещер — это затащить его туда. У меня не было другого выхода, кроме как оставить его на милость океана и притвориться, что я никогда его не видела. Я бы не сомкнула глаз, если бы сделала это. Зная, что моя мама на небесах наблюдает за мной.

Я медленно провожу пальцем по кровавым следам. Линия его подбородка заметно отличается от Отцовской. Если у Отца подбородок тяжелый и морщинистый от возраста, то у моего незнакомца он угловатый и рельефный. Я нежно провожу подушечками указательного и среднего пальцев по его пульсу. Пульсирует. Его сердце бьется учащенно, но его грудная клетка поднимается и опускается гораздо спокойнее, чем раньше.

С ним все будет в порядке.

Я тянусь за мочалкой и осторожно вытираю кровь с его лица, пока она не высохла и не прилипла к коже. Жаль, что я не могу спросить, что за тьма привела его в это место. Что если судьба настолько жестока, что обрекла его на неумолимое море, где он был бы вынужден встретиться с Богом наедине.

Или, может быть, это он сам такой жестокий, и ему просто грозит наказание?

Рядом с ним я не испытываю тех же чувств, что и с отцом. Я не чувствую себя в опасности или как будто у меня неприятности с этим незнакомцем. Да, я только что познакомилась с ним, и да, его присутствие внушает доверие, даже несмотря на то, что он находится в состоянии бреда, но в его присутствии есть неоспоримая теплота, которая окутывает меня, нежное чувство, которое я когда-либо испытывала только с моей матерью.

Это тепло пробудило во мне те части, которые все еще напоминают о ней, заставив меня создать для него безопасное пространство, дом, и наполнить его всем, что ему может понадобиться, всем, что я могу дать. На самом деле это немного, но я могу только надеяться, что это его не разочарует. Конечно, ему придется вести себя здесь тихо. Отец никогда не должен узнать о моем незнакомце.

Придется срочно заняться этой пещерой. Он слишком тяжелый, чтобы я могла таскать его с собой, и у меня нет времени искать другую. Я бросаю на него последний взгляд, изучая четкие контуры его лица и запечатлевая их в памяти.

Он, бесспорно, очарователен.

Волнение переполняет меня при мысли о том, что я увижу его завтра. Если ему станет лучше, возможно, он сможет познакомиться с моими пауками, хотя мне нужно придумать, как ему их показать. Не думаю, что они умеют плавать. Я поднимаюсь на ноги, на цыпочках выхожу из его пещеры и возвращаюсь в свою, прежде чем отец поймет, что я ушла.

Глава 8

ЭРЛИ

Когда я вернулась, я пританцовывала, чтобы быстрее высохнуть, а затем снова натянула платье. Мне показалось, что я простояла у окна целую вечность, позволяя ветру, дующему во время грозы, высушить мои волосы. Отцу не нравится, когда на улице сыро. Я знаю, что он скоро придет. Он почти никогда не опаздывает. Я очень надеюсь, что он принесет еду. Я должна вести себя как можно лучше теперь, когда у меня есть мой незнакомец. Я не могу рисковать тем, что мне откажут в ужине. Поначалу я никогда не получала много, но теперь, когда мне приходится заботиться о нем, мне придется делиться тем немногим, что я получаю.

Отдаленный шепот эхом разносится по пещере, и я тут же замираю, когда по спине пробегают ледяные мурашки.

Что-то не так.

Мое тело застывает, когда низкий, тревожный голос отца разносится по воздуху. Теплый янтарный свет мерцает в темноте, танцуя с тенями, отбрасываемыми на неровные стены, когда он приближается.

Он разговаривает сам с собой?

Я очень на это надеюсь, потому что моя ночь может испортиться, если он приведет ее с собой. Урсу. Она жестока, язвительна и злонамеренна. Ее единственное желание — видеть, как я страдаю, но не так, как это