Шрамы Анатомии - Николь Алфрин

Я дёргаюсь, уже готовый врезать ему в его слишком симпатичную мальчишескую морду, пока не осознаю, что мы посреди лекции по биологии. Мне требуется пару секунд, чтобы собраться. Я должен был вырубиться, пока профессор нудел про разные виды птиц.

— А следующий вид, о котором мы поговорим… — говорит наш профессор, переключая слайд презентации, — …это зяблик.

Профессор начинает лекцию о том, как Дарвин выдвинул свою теорию эволюции, наблюдая за зябликами на Галапагосских островах. Он подробно расписывает, чем они отличаются — клювами, размером тела, поведением.

— Зяблики — очень тихие маленькие птички, — продолжает профессор. — И хотя их щебет мягкий и приятный, поэтому они подходят как домашние питомцы, на самом деле они очень социальны в своих группах. И тут появляется проблема. Как я уже сказал, они хорошие домашние птицы, но держать нужно сразу нескольких, чтобы они были психически и эмоционально стабильны. Зябликам нужны компаньоны, чтобы процветать. Они не как собаки или кошки, которые формируют особые связи с хозяевами. Они предпочитают общество других зябликов, а не людей. В дикой природе они живут большими группами и редко мигрируют.

Мои мысли уносятся к Оливии. Её мягкому голосу, маленькой фигурке, тому, как она никогда не уезжает далеко от дома. Я чувствую, как у меня дрогнули губы при воспоминании о её нежной улыбке и мелодичном смехе.

— Чувак, — шепчет Чейз, толкая меня локтем и бросая на меня взгляд в духе

«Какого хрена?».

Наверное, я выгляжу полным идиотом. Сижу посреди лекции по биологии и лыблюсь, пока препод вещает рандомные факты о птицах.

Я мотаю головой и выпрямляюсь в кресле, пытаясь досидеть оставшуюся часть лекции и не вырубиться снова.

— Тебе это понадобится, — усмехается Чейз, когда я беру кофе в столовой, ставлю его и бутылку воды на поднос, и мы идём к кассе.

— Заткнись, — бурчу я, делая огромный глоток уже после оплаты. Мы находим стол, где уже сидят наши тиммейты.

— Вау, смотрите-ка, кто объявился, — комментирует Бреннен. — Я думал, ты будешь отсыпаться после вчерашней вечеринки и перед матчем в выходные.

Я показываю ему средний палец и делаю ещё один долгий глоток кофе.

— Ого, кофе? Кто-то сегодня настроен серьёзно, — подкалывает он.

— Я вообще удивлён, что ты после этого ещё идёшь на пары. Думал, те две, что были утром, уже были для тебя пределом, — добавляет Чейз. — И ради какой пары ты так убиваешься?

— Английский, — отвечаю, допивая остатки кофе и чувствуя, как слегка оживаю. А ещё во мне просыпается бодрость от мысли об одной конкретной блондинке, которую я скоро увижу.

— Это к тому преподу, который уже задаёт домашние задания, — вспоминает Бреннен, помня, как я жаловался на это недавно, когда мы ходили за учебниками.

Моё лицо, кажется, бледнеет, и я резко разворачиваюсь на стуле, чтобы дотянуться до рюкзака на полу, лихорадочно копаясь в нём в поисках учебника по английскому. Я тихо ругаюсь, отодвигая еду в сторону и пытаясь вспомнить страницы, которые мы должны были прочитать, судорожно перелистывая книгу. Как я мог забыть?

Найдя нужные страницы, я быстро пробегаюсь по стихотворениям, пока мои сокомандники хихикают над моей внезапной необходимостью выполнить домашку. Я читаю пять стихов: одно про весну, одно про горе, ещё одно про лодку, потерянную в море, и то самое знаменитое о выборе менее проторенной дороги, или как там. Но то, что действительно цепляет меня: стихотворение об одиноком мужчине, который каждый день стоит у окна и ждёт птицу, с которой недавно подружился. Очарованный её красотой и мелодичным щебетом, каждое утро он встаёт, чтобы увидеть эту птицу, что садится на низко свисающую ветку прямо за его окном. Появление этой маленькой, яркой птицы стало главным моментом его дня.

Быстро доев обед, я прощаюсь с парнями и направляюсь к корпусу гуманитарных наук.

Зайдя внутрь, я сразу замечаю Оливию через открытую дверь нашего класса. Она сидит за тем же столом, что и в среду, её длинные волосы спадают занавеской на одну сторону лица, пока она смотрит вниз на лист бумаги на парте. Ластик на конце её карандаша прижат к нижней губе. Она сосредоточенно читает строчки, прежде чем снова опустить карандаш и что-то написать.

Я вхожу в класс и снова занимаю пустое место рядом с ней.

— Привет, Зяблик (Finch), — бросаю я, стягивая рюкзак с плеча.

Она поднимает взгляд, её брови слегка сводятся, голова мило наклоняется набок. Чистое недоумение. Она оглядывается через левое плечо, потом через правое, пытаясь понять, к ней ли я обращаюсь.

— Ты… со мной говоришь? — спрашивает она, указывая на себя.

— Да, с тобой, — отвечаю я, с трудом удерживая улыбку, которая так и норовит расползтись по лицу.

Морщинка между её бровями исчезает, она откладывает карандаш и выпрямляется, уделяя мне всё внимание.

— Зяблик? — переспрашивает она, уголки губ тянутся в любопытной улыбке.

— Ага, — просто говорю я, ухмыляясь, вытягивая ноги и откидываясь на стуле, устраиваясь удобнее.

Она ставит локоть на парту, опирает подбородок на ладонь, смотрит на меня выжидающе.

— Уточнишь?

Моя улыбка только ширится.

— Ну, — протягиваю я, чуть наклоняясь к ней, — сегодня на биологии мы много говорили о птицах… в частности, о зябликах. Я узнал, что они тихие, мелодичные, щебечущие маленькие птицы. Яркие, общительные, и почти никогда не улетают далеко от дома. Не знаю… — замолкаю. — Просто они почему-то напомнили мне о тебе.

Её глаза смягчаются, и уголки губ поднимаются в робкой улыбке. Она откашливается, отводя взгляд, и я замечаю, как румянец постепенно проступает на её щеках.

— Полагаю, у тебя биологию ведёт профессор Уилфорд? — спрашивает она, когда снова берёт себя в руки.

— Да, откуда ты…

— Этот человек обожает птиц, — смеётся она, заправляя прядь волос за ухо. — Я училась у него год назад, и поверь, это далеко не последний раз, когда ты услышишь всё на свете про птиц.

— Полезная информация, — хмыкаю я. — Хотя, если подумать, он и сам немного на птицу похож. Ты видела его нос?

Она прикрывает рот рукой, пытаясь скрыть смешок.

— Перестань, профессор Уилфорд очень милый человек.

— Но ты это не отрицаешь, — поддразниваю я.

Она перестаёт смеяться, сжимает губы в попытке выглядеть серьёзно, но это бесполезно. Через секунду срывается и снова хохочет.

— Ладно, признаю, он действительно похож на Найджела из Дикой Семейки Торнберри.

— На кого?

— На Найджела из Дикой Семейки Торнберри. Ты что, в детстве не смотрел этот мультик? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Наверное, нет.

В детстве у меня вообще был