Без права на ошибку. Том 2 - Рене Эсель

вымещая злость на бывшую жену, то ли пытаясь создать собственный, ему одному понятный идеал, выбивает из колеи.

«Он всегда жестоко обращался мамой».

Домашний тиран, настоящий абьюзер, который переключился с любимой женщины на сына, стоило тому исполниться шестнадцать.

«Ты должен стать сильнее. Умнее. Лучше. Мой сын не размазня».

«Ты — будущее. В нем нет места сантиментам. Каждая твоя ошибка — смерть нашего дела».

Он бил его за любую ошибку в бизнесе. Его не волновали ни оценки, ни состояние, в каком приходил Женя домой. Для Лазарева не было запретов.

Кроме одного.

Он не должен ошибаться на работе.

«Бизнес — главное. Ты имеешь право жить, как тебе угодно, но на утро должен встать и закрыть любую сделку».

И чем больше по мнению Александра Самуиловича, лажал Женя, тем сильнее ему доставалось.

«Никто не любит тебя сильнее меня, сын. У тебя никого нет, кроме меня. Ты нужен только мне. Помни это. Помни, что я все делаю только ради тебя и твоего блага».

— Тебе нужно обратиться в полицию, — давлю вновь, пока Лазарев допивает третью кружку чая.

— И разрушить доброе имя отца? — прыскает Женя и ощупывает обработанный мазью фиолетовый глаз. — Змеюшка, это и мое имя тоже, ты не забыла?

От его слов меня передергивает. «Доброе имя». Неужели это дороже жизни?

Я всегда считала, что отношения в семье — дело исключительно семейное. Меня не трогали чужие истории, никогда не интересовали. Но сейчас, когда внутри меня новая жизнь, все изменилось.

Хочется запереть Лазарева здесь и не выпускать до прихода Олега.

Почему-то я уверена — несмотря на все произошедшее, Шершнев не оставит Женю в беде. Он не такой человек. Я прекрасно понимаю, что Олег ничего об этом не знает.

Потому что если бы знал — точно вмешался.

Я плохо представляю себе Шершнева, который просто закрывает дверь перед лицом избитого Лазарева.

Но тогда почему Женя пришел сюда, как к себе домой?

Может я снова заблуждаюсь в своих суждениях о Шершневе?

— Он же тебя убьет, — хватаюсь за голову и нервно царапаю корни волос. — У меня в голове не укладывается.

— Только если я в третий раз сорву нашу с ним сделку по передаче акций, — пожимает плечами Лазарев и болезненно морщится. — Не знаешь, когда вернется Олег?

— Понятия не имею, — трясу головой и роняю руки на стол. — Подожди, каких акций?

— Тех самых, — устало выдыхает Лазарев и горбится, словно на его плечи обрушился тяжелый камень. — Номинально — у нас контрольный пакет.

— Да, Олег говорил, — ошарашенно лепечу я и тянусь к пустой кружке. — Ничего не понимаю.

Лазарев долго промаргивается, словно пытается убрать с глаз невидимую пелену. Растирает лицо и шею руками, то и дело кидая на меня косой взгляд. Что-то взвешивает, словно думает, можно ли мне доверять.

— И зачем я тебе все рассказал? — наконец, стонет Лазарев и ерзает на стуле. — Короче, если коротко, из того, что я сам понял. Шершнев планировал, что твой отец после выздоровления вернется к делам компании. Ему ни к чему еще один бизнес, он и так выжатый лимон. А я планировал, что вы благополучно сойдетесь и никакой сделки между нами не будет.

— Если бы ты не влез — может быть так бы все и вышло, — язвительно шиплю, подавшись вперед.

— Придержи яд, змеюшка. И, чтобы прояснить, за то, что я влез, извинений ты точно не получишь, — Лазарев зло стреляет взглядом, а я невольно отшатываюсь.

Заметив мой испуг, Лазарев скрипит зубами и выпрямляется, демонстрируя открытые ладони. Я с опаской кошусь на него и, убедившись, что Женя спокоен, принимаю прежнее положение.

— Я сделал так, как считал нужным, — бурчит Женя и складывает перед собой руки. — Ты не видела Олега после того, как растоптала его перед всеми, а я еще очень долго был с ним рядом. Пока он не свалил из Москвы в Краснодар. И даже тогда, я то и дело мотался туда. Вытаскивал его из наркотической комы. Чего там только не было, Лена.

Глава 13

Слова Жени о прошлом Олега острой иглой вонзаются в сердце.

Лазарев перебирает пальцами по столешнице, пока я пытаюсь прийти в себя.

Наркотическая кома?

Где она, и где Шершнев? Они же из разных вселенных.

В груди неприятно жжет. Мы никогда не говорили с Шершневым о том периоде.

— Расскажешь мне? — робко спрашиваю, а затем прочищаю горло.

Лазарев задумчиво покусывает разбитую губу. Его взгляд тускнеет, когда он погружается в воспоминания.

А я медленно дышу, словно лишнее движение выжжет весь кислород, оставшийся в комнате.

— Нечего рассказывать, — морщится Лазарев. — Днем он работал где придется, в основном таскал какие-нибудь тяжести. Собирал деньги на свою идею. А ночью играл в клубах.

— А мне сказал, что уже давно не играет, — задумчиво тяну, ловя каждое слово.

— Может оно и так, Лен. Для Олега это было сложное время.

— Подожди, но как он тогда собрал денег? — недоуменно хлопаю ресницами. — Обычный музыкант и грузчик. Ему лет двадцать потребовалось бы, чтобы скопить что-то приличное.

— Да, ты права. Будь он обычным музыкантом, — хмыкает Лазарев и загадочно улыбается.

— Не понимаю.

Взгляд Жени теплеет, а на щеках появляются ямочки.

— Там девчонка, не вспомню уже, как звали, настояла, чтобы он постригся и снял очки. Где-то через месяц его шатаний. Они случайно познакомились — он заменил гитариста в какой-то местной группе. Что-то ее зацепило в Олеге. И она взялась за него всерьез.

Все это было очень давно, но мне не приятно даже то, как Лазарев о ней говорит. Жар ревности ударяет в лицо, окрашивает щеки в красный. Лицо пылает. Невольно поджимаю губы.

Мысль, что у Олега была с ней связь, заставляет вертеться на месте, как ужа на сковородке.

— Такая, мелкая, но бойкая до жути. Воробья мне напоминала. Вечно взъерошенная, скачет что-то, и чуть что — сразу клювом по башке. У меня от нее мурашки шли. Она сказала — Олег решил.

— Похоже, она тебе в роли девушки друга нравится гораздо больше, чем я, — зло скриплю зубами, а Лазарев заливается смехом.

Обиженно дуюсь, пока бывший парень моей подруги утирает выступившие от смеха слезы.

— Ядом не поперхнись, — лыбится Лазарев, сверкая идеально ровными зубами. — Лен, у Олега баб было — у меня столько пальцев нет. Но отношений я не помню ни одних.

— Мне все равно, — отстраненно ковыряю столешницу.

— Я так и понял.

— Он свободный человек.

— Я об этом и говорю.

— А эта менеджер тоже была среди баб?

Лазарев