Марен Мур
Правило плохого парня
Информация
«Правило плохого парня»
Автор: Марен Мур
Серия: «Хоккей Хеллкэтс № 1»
Перевод:
ВК: https://vk.com/towwersauthors
ТГ: https://t.me/towwersauthors
ПОСВЯЩЕНИЕ
Тому, кто научил меня страху раньше, чем любви, и показал все, кем я никогда не должна быть…
Твое наследие заканчивается здесь.
ЗАМЕТКА ОТ МАРЕН
На то, чтобы написать эту книгу, у меня ушло почти семь месяцев.
Причин было несколько, но главная — эта история глубоко и по-настоящему личная для меня.
Иногда писать ее было очень тяжело, но в то же время этот процесс стал для меня очищающим и исцеляющим способом, о котором я даже не могла предположить.
Я надеюсь, что и ты сможешь найти в этих страницах любовь, исцеление и понимание.
Помни — впереди всегда есть день, ярче сегодняшнего.
С любовью,
Марен
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ
В моих книгах ты всегда можешь рассчитывать на щедрую порцию нежности и страсти.
Я надеюсь, что мои истории будут легкими, теплыми, романтичными и веселыми.
В «Правиле Плохого Парня» есть все то, за что любят книги Марен Мур — шутки, тепло и искра страсти, — но здесь затрагиваются и некоторые темы, которые могут оказаться тяжелыми для восприятия.
Предупреждения о содержании приведены ниже.
Я ценю твое психическое здоровье и благополучие, но, пожалуйста, имей в виду, что они могут содержать спойлеры к отдельным частям сюжета.
• Эмоциональное и физическое насилие со стороны родителя (в основном за кадром)
• Злоупотребление наркотиками и алкоголем второстепенным персонажем
• Токсичные семейные отношения
• Хроническая болезнь ребенка (упомянута вскользь, незначительный второстепенный персонаж)
• Драки и физическое насилие (показаны в сюжете)
ГЛАВА 1
СЕЙНТ
— Господи, ну ты и мудак, Сейнт Дэверо.
Похоже, это шокирующая новость только для голой блондинки, стоящей напротив, все еще вытирающей мою сперму с лица.
Она знала, на что идет. Точнее, на что не идет. Не моя проблема, что она не слушала, когда я говорил.
Все просто.
Я не остаюсь ночевать. Не целуюсь. Не обнимаюсь.
Я не тот, кто будет шептать тебе то, что ты хочешь услышать. Не тот, кого приводят к родителям или обсуждают с подружками.
Я тот парень, который трахнет тебя лучше, чем когда-либо в жизни.
Тот, о ком ты вспомнишь через месяцы, когда будешь лежать в миссионерской позе под каким-нибудь финансистом, который кончит за три минуты и не сможет довести тебя до оргазма, даже если бы от этого зависел его трастовый фонд.
Я оставляю неизгладимое впечатление — и оно в форме моего члена.
Это единственное обещание, которое ты получишь от меня.
— Черт, — цокаю языком, соскальзывая с ее кровати на пушистый розовый коврик в общежитии. — Вот такая благодарность за то, что я довел тебя до оргазма два, нет… три раза?
Подхватываю с пола футболку и натягиваю ее через голову. Все в этой комнате такое чертовски розовое, что у меня уже болит голова, так что чем быстрее я отсюда выберусь, тем лучше.
— Ты буквально только что кончил мне на лицо, а теперь… уходишь. Вот так просто? — бормочет она, нахмурив брови.
Если бы я не был мудаком и не предупредил ее о правилах еще до того, как оказался в ней, я, может, и почувствовал бы себя виноватым.
Но, к ее несчастью, я и правда мудак. И я действительно ухожу.
Быстро натягиваю тренировочные штаны, хватаю телефон с тумбочки вместе с ключами, засовываю все в карман и поворачиваюсь к ней:
— Вот так просто. Я думал, ты поняла. Жаль, что нет. Но было весело, да?
Бросаю ей ухмылку, в последний раз скользнув взглядом по ее упругим, большим грудям, из-за которых я, собственно, и влип в эту историю, и прохожу мимо к двери.
— Надо было прислушаться ко всему, что про тебя говорили, — ее едкие слова летят в меня, словно должны ранить, но бьют мимо.
Потому что мне плевать, что она или кто-то еще обо мне думает. Мне всегда было плевать.
Бросаю взгляд через плечо, уголок губ кривится в полуулыбке, от которой ее злость вспыхивает еще ярче:
— Да, надо было. Но что бы они ни говорили — я в сто раз хуже.
Я не жду ее ответа, распахиваю дверь и выхожу наружу. Как только захлопываю ее за собой, с той стороны раздается глухой удар чего-то тяжелого и пронзительный визг.
Да, пора бы притормозить с этими перепихонами. Как бы я ни любил, когда мне сосут, все это стало головной болью, а у меня и без того проблем хватает.
Даже больше, чем достаточно.
Говоря о головной боли — достаю телефон из кармана, смотрю на экран и вижу время.
Черт.
Теперь я опоздаю. А опаздывать нельзя.
Я не могу себе этого позволить.
Тридцать минут занимает, чтобы протиснуться через трафик кампуса и пересечь город. И я все равно опоздал нахрен. Загоняю байк в последний свободный бокс «Гаража Томми» и глушу двигатель.
Обычно оставил бы его снаружи, но я знаю лучше. Здесь я вырос, и быстро понял: это не тот район Нового Орлеана, где оставляешь что-то на ночь и надеешься увидеть утром.
Поэтому, когда работаю допоздна, загоняю его внутрь — чтобы он был под присмотром. Кроме хоккея, этим байком я горжусь больше всего.
«Indian» пятьдесят третьего года. Мы с Томми нашли его на свалке, когда мне было четырнадцать.
Томми искал старые детали для ремонта, и, раз уж я в тот день работал в мастерской, взял меня с собой.
Байк тогда был ничем — ржавое железо, побитый, полузабытый призрак своего времени.
Но я видел за ржавчиной и искореженным металлом другое. Видел потенциал. Видел, каким он был, и знал, что хочу вернуть ему прежнюю славу.
Потратил все свои сбережения, забрал его, и четыре года восстанавливал. Теперь это уже не тень прошлого, а то, чем я, черт побери, горжусь.
Все, что мог, я делал сам, учась у Томми и ребят, чтобы не тратить деньги на ремонт. Денег тогда у меня не было, и либо так, либо байк сгнил бы до конца.
Да, он может и не самый быстрый, но это классика.
Вневременная.
Таких больше не делают.
Это единственное, что принадлежит только мне. Единственное, к чему отец не сможет дотронуться.
