Чужие дети - Лина Коваль
И если «Любовь в пуантах» — коммерческое кино, как у нас любят говорить «для зрителя», то картина Андрея Николаевича, режиссера с более чем тридцатилетним опытом, скорее авторская и не для всех. А кинокритики, равно как и жюри, такое любят.
На грандиозной церемонии закрытия в свете софитов и концертных огней мы забираем четыре награды из восьми. За костюмы, музыку, главную женскую роль и… лучший фильм. Кто-то скажет: это абсолютный, баснословный успех, но я, с трудом удерживая тяжелую статуэтку в виде золотого шара, верхняя половина которого изображает солнце, а нижняя — море, чувствую себя разбитой и даже злой. В первую очередь на свою семью, потому что в том, что номинация не досталась моему бывшего мужу, чувствую роль отца.
Правда, когда он подходит, чтобы обнять и поздравить, замечаю на всегда бодром лице темные круги под глазами и некоторую потерянность, поэтому не решаюсь высказать претензии вслух.
Точно не сегодня.
— Я тобой горжусь, — говорит папа слова, ради которых, пожалуй, все и затевалось, но сатисфакция не приносит никакого удовольствия.
Я поднимаюсь на носочки и пытаюсь рассмотреть сквозь толпу высокую фигуру Варшавского, но моя семья, поздравляющие коллеги и плотное кольцо из журналистов мешают.
Прилетевший за несколько часов до торжества Арман, в идеальном черном смокинге, из-под которого виднеется кипенно-белый воротник сорочки, резко контрастирующий со смуглой шеей, щедро раздает комментарии, чем неимоверно раздражает.
— Катерина Антоновна, планируете ли вы сняться в продолжении истории вашей бабушки?
— Все будет зависеть от рабочего графика, — ловко отвечает Багдасаров, воспользовавшись моим смятением.
— Конечно, я буду сниматься, — перебиваю его и вежливо улыбаюсь журналисту. — Для меня будет огромной честью, если я получу приглашение. И выпускающий продюсерский центр «ФильмМедиа», и работа с режиссером Адамом Варшавским, как и со всей съемочной группой — мне абсолютно все понравилось. Я под впечатлением. Хочу поблагодарить Адама за предоставленный шанс и оказанное мне доверие.
— Вы наладили общение ради дочери?
Кажется, я слышу, как закипает Арман, но, бросив на него предупреждающий взгляд, спокойно отвечаю:
— Конечно. Нам абсолютно нечего делить. Я уважаю Адама, он навсегда останется моим близким человеком.
— Значит, продолжению быть?
— Постойте, — я легко смеюсь. — Мы еще не представили зрителю первую часть. «Любовь в пуантах» выйдет на экраны через две недели. Мы с радостью представим нашу работу в некоторых городах…
— Приходите на пресс-конференцию. Завтра, — сворачивает общение с журналистами Арман и уводит меня от толпы.
Обернувшись, замечаю Адама. Рядом с ним брат, Настя с Артемом и еще множество людей. Кинув короткий взгляд на моего спутника, Варшавский хмуро улыбается и кивает на статуэтку в моих руках. Вытягивает большой палец.
Я улыбаюсь. Как-то грустно.
И выхожу из зала…
Закрытие киноконкурса, как правило, знаменуется большой, веселой вечеринкой, но такие шумные мероприятия я стараюсь не посещать: слишком много алкоголя и слухов на квадратный метр. Тем более после конфликта с Шурой Соломиной и ситуацией с Ребровой.
Арман предлагает поехать в гостиницу, я с радостью соглашаюсь. Хочется поскорее обнять Лию и наконец-то выдохнуть.
Правда, уезжаем мы не одни, поэтому останавливаемся в пробке. За окном кипит курортная, полная приключений жизнь, а в машине тотальная, гробовая тишина.
Этот контраст смущает.
Хочется туда, на волю.
— Зря ты так про «ФильмМедиа»… — замечает Арман, недовольно поглядывая в окно.
— Почему? — оборачиваюсь и поправляю белое платье.
Для церемонии я выбрала вновь образ в стиле балеткор с облегающим верхом, открытой спиной и ниспадающей юбкой из органзы. Как-то интуитивно хотелось быть похожей на свою героиню: грациозную, но сильную, со стержнем.
— Я продюсер, Катя. И прекрасно понимаю, как гонорар может взлететь до небес. Если согласуют вторую часть, ты стрясешь с них в два, а то и в три раза больше.
— Дело не в деньгах.
— Конечно в них, — он благодушно смеется. — Если «Любовь в пуантах-2» снимет другой режиссер — ничего страшного не случится, а вот замену актрисы, у которой главная роль, зритель терпеть не будет. Вот это все, — небрежно кивает на награду. — Обязательно надо монетизировать. Иначе зачем вообще эти конкурсы?
— Ты говоришь странные вещи, Арман.
— Я говорю тебе реальные вещи. Кроме того, мне не нравится, когда моя женщина прилюдно восхваляет другого мужика.
— Восхвалений не было. Был отзыв о моей работе.
— Постарайся впредь, чтобы такого не было.
Я удрученно вздыхаю и чувствую, как шею стягивают невидимые ремни. Дышать трудно, совершенно нечем, асфиксия.
— Как скажешь, — стискиваю зубы.
Пробка бесконечная.
Беспросветная.
На дороге и в жизни.
Я так отчаянно бежала от фантомных болей, оставшихся после прошлого брака, что сама не заметила, как оказалась в клетке. Да, золотой, но все же клетке.
Мое запястье сдавливает широкая ладонь.
— Ты умница, Катерина.
Телефон в моей сумочке вибрирует. С трудом освободив руку и щелкнув застежкой, извлекаю его и сразу же удивленно отвечаю:
— Да, слушаю.
— Катя, — говорит Адам. Голос обеспокоенный.
— Что случилось? — нетерпеливо ерзаю.
Первая мысль — что-то не так с Лией.
— Насте резко стало плохо. Давление упало, обморок. При падении она ударилась животом.
— Ох… — прикрываю глаза и качаю головой. — Она в больнице?
— Мы с Артемом едем за «скорой». Я подумал, ты тоже должна знать.
— Конечно, я приеду. Отправьте мне адрес, куда именно ее повезли.
Опустив телефон, судорожно смотрю по сторонам. На вопросительный взгляд Армана отвечаю быстро:
— Насте Григорович стало плохо.
— Кто это? — спрашивает он без энтузиазма, а я неверяще на него уставляюсь.
Настя — самый частый гость у нас дома. Моя единственная подруга. Сестра… Неужели мужчине, которого я выбрала в свои спутники, настолько все равно на моих близких?..
— Это моя сестра, Арман, — не скрываю негодования. — И она беременна. Я ведь рассказывала тебе…
Он отмахивается.
— Так бы и сказала, что сестра. Теперь понял…
Я открываю сообщение с адресом и обращаюсь с телефоном к молчаливому водителю:
— Отвезите нас по этому адресу, пожалуйста.
— Катя, давай ты заедешь к Насте с утра. У меня был сложный перелет. — останавливает Багдасаров, убирая мой телефон. — Едем в гостиницу, — командует.
Внутри меня зреет протест такой силы, что оставаться вежливой больше не получается. Что-то рвется на части. Мое терпение или желание быть послушной
