Эндорфин - Лана Мейер
Я хочу ответить, но Николь тянет меня дальше, и мы выходим через двойные двери на достаточно прохладный воздух. Стоит отдать должное охране: мне уже принесли теплейшие угги, и мои ноги мгновенно согрелись натуральной шерстью.
Последнее, что я вижу, слегка обернувшись, это Эвелина, всё ещё стоящая в лобби, смотрящая нам вслед жалобным, почти слезливым взором. Но я больше не уверена ни в ком. Может ли предать тот, кого ты считал близким?
Смешной вопрос.
Кайс хотел детей больше жизни – и столкнул меня с лестницы на седьмом месяце.
Дэймос обещал безопасность – и чуть не сломал меня.
Эвелина клялась в дружбе – и, возможно, подставила меня под удар.
Все мы носим маски. И единственная правда, которую я усвоила: доверять нельзя никому. Даже себе.
ГЛАВА 2
Мия
Квартира Николь встречает меня приятной тишиной.
Не пустой, не той, что давит на барабанные перепонки. А глубокой, мягкой и обволакивающей, как горячее какао из автомата, которое она готовит мне, едва я переступаю порог.
– Сядь, – мягко шепчет она, и это не приказ, а теплая просьба.
Я послушно выпрямляюсь, хотя каждая мышца протестует. Всё тело ноет после пытки Дэймоса: уверена, что у меня найдутся синяки на бёдрах, саднящие следы от плётки на ягодицах, онемевшие запястья. Но сильнее всего болит там, где не видно. В груди. В районе сердца, которое я так опрометчиво отдала не тому мужчине.
Снова.
И не думаю, что я могу доверять Николь на сто процентов, но, по крайней мере, она кажется мне адекватной, хоть и слегка холодной. Ее очень сложно прочитать, как и Дэймоса – и честно говоря, иногда мне кажется, что такая девушка подошла бы ему гораздо больше.
Я слишком эмоциональная, дерзкая, неправильная, даже истеричная. Что тут сказать? А вот леди, сотканная с ним из одного теста, а точнее сказать – арктического льда, точно бы не приносила ему столько головной боли, сколько приношу я. Хотя, возможно, Николь кажется мне такой исключительно потому, что она «всегда на рабочем месте».
Я опускаюсь на огромный угловой диван, обтянутый серым кашемиром. Ноги подгибаются под меня автоматически, а все тело будто само сворачивается в позу эмбриона. После пытки Дэймоса все тело до сих пор ноет, но гораздо сильнее саднит в душе, в районе груди и сердца.
Николь исчезает на кухне, возвращается с подносом: кружка дымящегося какао, тарелка с сэндвичем, нарезанными фруктами и шоколадом.
– Ешь, – ставит передо мной на журнальный столик.
– Не хочу.
– Ешь, – повторяет она спокойно, но в голосе вновь звенит знакомая сталь.
Я беру сэндвич и медленно откусываю, но не чувствую вкуса. Жую его механически и так же автоматически проглатываю. Затем следует еще кусок и ещё.
Ника садится рядом, забирает мой телефон со стола, переключает на беззвучный режим, а потом свой. Потом запасной, что лежал в сумке.
– Сегодня никто тебя не достанет, – говорит она. – Ни Дэймос. Ни сумасшедшая с улицы. Ни кто-либо ещё. Поживешь у меня, пока у вас разлад.
– Это приказ Дэймоса?
– Чей же еще. Он не хочет, чтобы ты жила одна в отеле. И понимает, что тебе нужно отойти, – меня бросает в дрожь от мысли, что он успел посвятить ее в подробности нашей интимной жизни. – Самое безопасное место, кроме его квартиры, – моя, потому что она находится через дорогу от него.
– Он рассказывает тебе… эм, все подробности про нас? Он рассказал, что случилось? – задаю вполне логичный вопрос, потому что догадываюсь, что сразу после моего ухода Дэймос набрал Николь, чтобы она проследила за тем, чтобы я никуда не убежала. Почему не кинулся за мной сам? Вопрос остается открытым. Не то чтобы я готова его видеть, но все же.
– В общих чертах доложил суть дела. Без эмоциональной окраски, – отзывается Ника, и мне вдруг становится не по себе от мысли, что Николь в курсе всей нашей личной жизни. Интересно, она знает, какие отношения у него были до меня? Легенда гласит, что Дэймос не состоял в таких отношениях прежде, но я уже не уверена в том, что у него не было тайных девушек с такими запросами на домашних рабынь. – Сказал, что переступил черту. Что ты ушла. Что он облажался.
Я хмыкаю, и звук получается горьким.
– Облажался. Какое мягкое слово для того, что он сделал.
Возможно, мне стоит расспросить о нем Николь. Какого черта мне любопытно? Какого хрена меня волнует его душа и травмы? Почему я хочу разобраться в причине того, что он психически нестабилен?
Меня должна волновать только я и, возможно, мой существующий ребенок. А Дэймоса стоит вычеркнуть из жизни… но пока этого не получится, а вот из сердца точно.
Тишина растягивается между нами, тяжёлая и липкая. За огромными панорамными окнами раскинулась ночная Женева, представляя собой россыпь огней, отражающихся в чёрной воде озера. У этого города всегда такая холодная и безмолвная красота.
– Мия, – голос Николь звучит тише, почти осторожно. – Могу я сказать тебе кое-что?
Я киваю, не отрывая взгляда от города.
– Я работаю на Дэймоса много лет, – начинает она, и я чувствую, как напрягаюсь, готовясь к защите его поступков. Но Николь продолжает: – Видела его с десятками женщин. Короткие связи, ночь-две, максимум месяц. Он брал, что хотел, платил щедро, уходил без оглядки. Ни привязанности. Ни чувств. Любые отношения воспринимал как сделки.
Она смотрит на меня, и в её обычно невозмутимых глазах мелькает что-то похожее на удивление.
– Но такого Дэймоса, как с тобой, я не видела никогда.
Сердце пропускает удар.
– Что ты имеешь в виду?
– Он звонит мне в три ночи, чтобы узнать, какие цветы ты любишь. Отменял встречи, чтобы скорее вернуться к тебе. До того, как ты попала в больницу, он провёл два часа, выбирая браслет для тебя в ювелирном магазине. Два часа, Мия. Дэймос Форд, который принимает решения за секунды. И вообще, лично никогда не выбирает девушкам подарки.
Что за браслет? Судя по нашим последним ролевым играм – он подыскивал мне подходящий ошейник.
Николь качает головой, и на ее губах появляется призрак улыбки.
– Он сильно влюблён в тебя. Безнадёжно и патологически, но будет отрицать это до последнего и убегать от своих чувств. Такова его природа. Любые сильные эмоции, привязанности страшат Дэймоса куда больше, чем мысль о крахе всей его идеально выстроенной империи.
Ее слова обжигают, и я
