Снежная Принцесса Для Дракона - Алекса Рид
— Белые розы — это так банально, — вздыхала леди Маргарет, главная распорядительница, с таким видом, будто я предложила украсить алтарь репейником. — Но зимой, конечно, выбор ограничен. Может быть, добавить синие акценты? В тон вашим волосам, леди Хлоя? Или это будет слишком вызывающе?
— Пусть будут белые, — ответила я, глядя на эскизы. — С инеем. Леди Маргарет замерла. — С инеем? — она так побледнела, что казалась, сейчас в обморок рухнет. Я предложила явно не то, что она хотела.
— Я сама сделаю, — пояснила я. — Тонкий слой, ровно чтобы лепестки переливались. Это будет… красиво. Она смотрела на меня с новым, доселе невиданным выражением. Кажется, впервые за неделю нашей совместной работы я не создавала проблем, а предлагала решение.
— Вы уверены, миледи? Ваша магия… она достаточно стабильна для такой тонкой работы? Вместо ответа я протянула руку над стоявшей на столе вазой с белыми розами. Сосредоточилась на образе. Лёгкий, прозрачный иней, изящные узоры на нежных лепестках, не повреждающие, а подчёркивающие их красоту.
Воздух дрогнул. На розах выступили тончайшие, почти невесомые кристаллики, заискрившиеся в свете канделябров. Цветы стали похожи на драгоценность, на сокровище из зимней сказки.
Леди Маргарет ахнула. Я убрала руку, чувствуя лёгкое, удовлетворённое спокойствие.
— Боже мой, — выдохнула она. — Это же… это совершенство, леди Хлоя. Мы обязательно это используем. Но тогда нужно полностью менять концепцию убранства, чтобы поддержать эту тему… синий бархат, серебряная парча, хрустальные подвески… Она умчалась, раздавая указания на ходу, а я осталась одна среди вороха тканей и эскизов. И улыбнулась.
Моя магия больше не была врагом. Она была частью меня.
Вечером накануне свадьбы я сидела в своих покоях, глядя на подвенечное платье, разложенное на специальной подставке. Оно было прекрасным, из тяжелого серебристого атласа, расшитое мельчайшими хрустальными бусинами, с длинным шлейфом, который должны были нести шестеро пажей. Мать приехала два дня назад и теперь вносила последние коррективы, отказываясь доверить это платье чужим рукам.
— Ты будешь самой красивой невестой в истории королевства, — сказала она, расправляя кружевную вуаль. Её пальцы слегка дрожали. — Я так горжусь тобой, доченька.
— Мам, — я взяла её за руки. — Ты не плачь. А то я тоже расплачусь, и тогда платье придётся отдать на чистку. Она рассмеялась сквозь слёзы.
— Глупая. Совсем как в детстве, когда ты заявляла, что объявляешь войну камину… — Я до сих пор считаю, что он проиграл, и да… я не только в детстве это делала — пробормотала я.
Мать покачала головой, но в её глазах светилась та самая бесконечная, безусловная любовь, которая согревала меня всю мою жизнь. — Твой отец тоже здесь, — сказала она. — Ждёт в коридоре, топчется, как медведь в клетке. Говорит, что ему нужно с тобой поговорить.
Отец вошёл, сжимая в руках что-то, завёрнутое в бархатную ткань. Он выглядел торжественным и немного растерянным — каким я его почти никогда не видела. — Дочка, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я… это твоей матери идея. Вернее, её мамы, твоей бабушки. А ей — её матери. Это передаётся по женской линии, но хранится у мужчин, потому что… ну, традиция.
Он развернул ткань, и на свет появилась диадема. Невероятная, тончайшей работы, из белого золота и лунных камней, которые переливались холодным, чистым сиянием.
— Винтерхаллы всегда были невесты… своеобразные, — усмехнулся отец. — И эта диадема — символ того, что ледяная невеста выходит замуж по своей воле, а не по принуждению. Её надевают только тогда, когда сердце говорит «да». Я смотрела на диадему, и комок в горле становился всё больше.
— Папа… — Я знаю, у королевского двора свои регалии, — быстро добавил он. — И тебе, наверное, положено носить корону принцессы. Но мы подумали… может быть, ты захочешь… — Надень, — прошептала я. — Пожалуйста.
Его руки, такие огромные и привыкшие держать меч, а не драгоценности, осторожно, бережно водрузили диадему поверх моих уложенных волос. Она легла идеально, будто созданная для меня.
— Ну вот, — сказал отец, отступая на шаг. — Теперь ты точно готова. Мать прижала платок к глазам. Я смотрела на своё отражение в зеркале и видела не ту Хлою, что с ужасом ждала визита принца. Я видела женщину, которая знает, чего хочет. И которая готова за это бороться. ***
Свадебная церемония должна была начаться в полдень.
Но ещё за час до этого главный собор королевства был заполнен до отказа. Аристократы, прибывшие со всех концов страны, иностранные послы, высшее духовенство, всё это колыхалось, гудело и переливалось драгоценностями под высокими сводами, украшенными тысячами белых роз, покрытых тончайшим, искрящимся инеем.
Я смотрела на это великолепие из бокового придела, скрытая от глаз тяжёлой бархатной портьерой. Рядом со мной стоял отец, облачённый в парадный мундир, от которого отвык за годы мирной жизни. Он то и дело поправлял воротник и тяжело вздыхал.
— Не волнуйся, папа, — шепнула я. — Ты справишься. — Я-то справлюсь, — проворчал он. — А вот он пусть только попробует сделать тебя несчастной. Я ему голову оторву, даже если он теперь официально мой зять.
Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение последних недель понемногу отпускает. Орган заиграл торжественную прелюдию. Гул голосов стих. — Пора, дочка, — сказал отец, протягивая мне руку.
Я сделала глубокий вдох. И шагнула в свет. Собор был огромен. Казалось, его своды уходят в самое небо, теряясь в сиянии хрустальных люстр. Тысячи свечей отражались в полированном мраморе пола, создавая иллюзию, что мы идём по звёздному небу. Белые розы, усыпавшие алтарь и колонны, переливались холодным, чистым огнём.
Но я не видела ни сводов, ни цветов, ни тысяч глаз, устремлённых на меня. Я видела только его.
Ричард стоял у алтаря рядом с королём, своим отцом, облачённый в парадный мундир цвета ночного неба, расшитый золотыми нитями. Его волосы были безупречно уложены, осанка, идеальна, лицо, непроницаемая маска наследника престола.
Но его глаза. Его глаза, когда он увидел меня, в них вспыхнуло то самое, живое, настоящее, что я научилась узнавать за эти месяцы. Изумление. Восхищение. И такая бездна нежности, что у меня перехватило дыхание.
Орган играл. Мы шли к алтарю, я и отец, чья рука под моей ладонью заметно дрожала. Шлейф платья струился за мной, словно серебристая река. Диадема Винтерхаллов мерцала в свете свечей.
Я не помню, что
