Олег Волховский - Маркиз и Жюстина

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 61

После ареста, надо было добиться признания обвиняемого, поскольку японское правосудие, подобно товарищу Вышинскому, считало признание царицей доказательств. Однако признание еще нужно было получить, и тогда прибегали к различным пыткам. Вообще, Жюстина, восточные народы ближе к природе, а потому здесь не найдешь сложных технических приспособлений. Ну, например, человека обмазывали сырой глиной и клали его в горячую золу – глина высыхала и раздирала кожу. Или делали на спине надрез, куда заливали расплавленную медь, которую после того, как она застывала, вырывали вместе с мясом. Подозреваемых нещадно били палками, сажали на деревянные пирамидки, а на колени наваливали булыжники. Ставили на тупую саблю голыми коленями и навешивали на преступника камень за камнем. Сажали в позу креветки: ноги скрещены и подтянуты к плечам спереди, руки связаны за спиной, руки и ноги через плечи стянуты так, что попытка опустить ноги задирает руки, и наоборот. Подвешивали на заведенных за спину руках. Это не было в полном смысле дыбой. Но даже если веревка обхватывает торс и руки не выламываются из суставов, такая поза вскоре начинает причинять сильную боль, а палачи не торопились.

Так же, как в Европе, в Японии использовали пытку водой. Подозреваемый лежал на спине, а его лицо беспрерывно поливали водой или вливали воду в рот, обычно через воронку. При этом нос жертвы зажимали, так что у нее не было другого выхода, кроме как проглотить жидкость, перед тем как сделать новый вдох. Таким образом в человека вливали от четырех до восьми-девяти литров воды. Вес наполненного желудка сдавливал легкие и сердце. Чувство нехватки воздуха и тяжесть в груди дополняла боль от растянутого желудка. Если этого было недостаточно для того, чтобы заставить признаться, палачи клали доску на раздутый живот подозреваемого и давили на него, усиливая страдания. Кстати, у воды есть смертельная доза, Жюстина, ею можно отравиться: клетки тканей разбухают и разрываются. Спасти практически невозможно.

Были и другие пытки. Новообращенных японских христиан подвешивали за ноги и делали им надрезы за ушами, из которых, а также из носа и изо рта, по капле вытекала кровь. А христианских миссионеров пытали в кипящем серном источнике на вулкане Ундзэн.

Японцы действовали тоньше римских императоров, последние мучили самих проповедников, а первые предпочитали пытать на глазах европейских миссионеров обращенных ими крестьян, пока миссионеры не отрекутся. Последние попадали в силок собственных убеждений и избавляли паству от мучений ценою спасения души. Они отрекались. Погибнуть на арене цирка Нерона им было бы проще. В семнадцатом веке еще недавно очень популярное в Японии христианство было практически уничтожено.

Но и древнеримские пытки заслуживают отдельного разговора. При Тиберии ни дня не обходилось без казни, и любое преступление считалось уголовным, даже несколько невинных слов. Со многими вместе осуждались их дети и внуки. Он считал, что смерть – слишком мягкое наказание для осужденного, и при нем редкий приговор приводился в исполнение без пыток и истязаний. Узнав, что один из осужденных, по имени Карнул, не дожил до казни, Тиберий воскликнул: «Карнул ускользнул от меня!» Он посещал тюрьмы и присутствовал при пытках. Когда он обходил застенки, кто-то из осужденных стал умолять его ускорить казнь. «Я тебя еще не простил», – ответил император. На его глазах людей засекали насмерть колючими ветвями терновника, распарывали их тела железными крючьями, отрубали конечности. В один день двадцать человек были сброшены в Тибр, а когда те пытались спастись, их заталкивали под воду баграми сидящие в лодках палачи.

Обычай запрещал убивать удавкой девственниц – поэтому несовершеннолетних девочек перед казнью растлевал палач.

Он придумал новый способ пытки: людей поили допьяна, а затем перевязывали члены, и они изнемогали от режущей перевязки и задержки мочи.

Гай Калигула продолжил традиции своего предшественника. Он лично клеймил людей каленым железом, лично заталкивал их в клетки с голодными хищниками, лично распарывал животы и вынимал внутренности. Он собственноручно перепиливал осужденных пополам тупой пилой, выкалывал им глаза, отрезал женщинам груди, а мужчинам – члены. Один римский всадник, брошенный диким зверям, продолжал кричать, что невиновен. Он вернул его, отсек ему язык и снова погнал на арену. Сочинителя ателлан за стишок с двусмысленной шуткой он сжег на костре посреди амфитеатра. Собираясь казнить брата, который будто бы принимал лекарства из страха отравы, он воскликнул: «Как? Противоядия – против Цезаря?» Целуя в шею жену или любовницу, он всякий раз говорил: «Такая хорошая шея, а прикажи я – и она слетит с плеч!» И грозился дознаться у своей возлюбленной Цезонии, хотя бы и под пыткой, почему это он так ее любит.

Во время пиров и забав у него на глазах велись допросы и пытки по важным делам, и стоял солдат, мастер обезглавливать, чтобы рубить головы заключенным.

Нерон, как эстет и любитель искусства, был более утончен. Из всех видов казней он предпочитал вскрытие вен и яд, последний любил подносить собственноручно. Казнил же он кого угодно и за что угодно. Слепой правовед Кассий Лонгин был казнен за то, что сохранил среди изображений предков образ Гая Кассия, убийцы Цезаря, а Фрасия Пет – за то, что вид у него был уж слишком мрачный. Приказывая умереть, Нерон оставлял осужденным считаные часы жизни, а чтобы не было промедления, он приставлял к ним врачей, которые «приходили на помощь» к нерешительным и вскрывали им вены.

Христианам везло меньше. Юным девственницам-христианкам раскаленными докрасна щипцами рвали груди и ягодицы и заливали в раны кипящее масло или смолу.

У римских императоров было больше возможностей, Жюстина. И они могли не заботиться о добровольности, безопасности и разумности.

В русской истории было всего два садиста, любивших пытать и казнить собственноручно: Иван Грозный и Петр Первый. Петр, впрочем, скоро нашел себе нижнего в лице Александра Даниловича Меншикова, и количество жестокостей поуменьшилось. Меншиков старательно играл при нем роль шаловливого саба, вечно нарывающегося на наказание, и император смог, наконец, самореализоваться как садист, время от времени поколачивая вороватого друга.

Но вернемся к нашим японцам. Итак, признание арестованного получено. После этого он представал перед судом. Подсудимого ставили на колени на сирасу – «белый песок» – и он выслушивал приговор. Основным наказанием была смерть. Кроме сэппуку, к которому приговаривали исключительно самураев, и то в порядке особой милости, существовало много других видов казни. Самым распространенным было обезглавливание. Плах не существовало: осужденный стоял на коленях, вытянув шею над ямкой для стока крови, так что голову приходилось рубить на весу. Считалось правильным, чтобы голова осужденного отрубалась с первого же взмаха меча, но это умели делать далеко не все палачи. Тогда возникла довольно забавная форма коррупции. Чтобы попасть к хорошему специалисту, узники платили ему деньги или делали подарки, да еще просили, чтобы их казнили «новым острым мечом», а не какой-нибудь старой железякой. Об одном таком профессионале рассказывали чудеса: в проливной дождь он держал в одной руке зонтик, а другой исполнял свои обязанности, да так, что на его меч не успевало попасть ни одной капли дождя. При этом и одежда его оставалась сухой. Так что, сами понимаете, Жюстина, этот великий мастер отнюдь не бедствовал.

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 61