Правило плохого парня (ЛП) - Мур Марен

Вокруг повисает густая тишина. Лишь звук моих ударов по шайбе, улетающей в сетку.

Тишина такая, что я почти думаю, что она ушла. Но вдруг слышу ее преувеличенный, раздраженный выдох.

— И это все? — доносится ее голос. — Ни подколок? Ни издевок, пока я не сорвусь?

Медленно я разворачиваюсь к ней, изогнув бровь.

— Ты же сказала держаться на своей половине льда, да? Я просто выполняю указания, как хороший мальчик, — ее глаза расширяются. Видимо, не того ответа ждала. — Разве ты о чем-то хочешь поговорить?

— Нет. Все нормально.

Вранье.

Я бросаю ей ухмылку, отдаю салют и снова поворачиваюсь к воротам, продолжая свои упражнения. Специально больше не смотрю в ее сторону. Но я чувствую ее взгляд. Почти физически ощущаю, как сильно она хочет, чтобы я поднял тему случившегося. Но я не подниму.

Час пролетает быстро, когда я наконец выгоняю из головы отвлекающие мысли и сосредотачиваюсь. Я насквозь мокрый, мышцы ноют от боли.

А впереди — работа. Еще одна смена, которую я взял, чтобы хоть как-то оплатить аренду. Я измотан и отчаянно хочу спать, но выбора нет.

Еще пару смен и будет легче. Но тянутся они, блять, как вечность.

Съехав с льда, я падаю на скамейку и быстро стаскиваю коньки, кидая их в сумку.

Раз уж надо ехать прямо в «Томми», придется принять душ здесь. Я воняю, как псина.

Я уже не раз выбирал душ на катке вместо того, чтобы ехать домой — лишь бы не пересекаться с отцом. Иногда кажется, что я живу на сумках: школа, каток, работа в «Томми».

Проталкиваюсь в раздевалку и иду к душевым кабинкам, вешаю сумку на крючок, стаскиваю с себя мокрую форму и встаю под струю холодной воды.

Ледяная ванна на скорую руку.

Наверное, мне стоит прокатать бедра и квадрицепсы, потому что они уже болят, но придется сделать это после работы, может быть, перед тем, как я, наконец, заползу своим измотанным задом в кровать.

После того как мою волосы и тело, я выключаю воду и хватаю полотенце из шкафа, быстро вытираюсь.

С полотенцем, завязанным вокруг талии, я выхожу обратно в раздевалку, с волос еще капает после душа, когда вдруг дверь резко распахивается, и влетает Леннон.

— Я тебе не нравлюсь, — говорит она, положив руки на бедра, смотря на полотенце, потом она делает вдох и снова поднимает взгляд на меня.

Я поднимаю бровь.

— Ты спрашиваешь или заявляешь? Не понимаю.

— Я… тебе не нравлюсь? Ты… поэтому притворяешься, что в субботу ничего не было?

— Кто сказал, что я притворяюсь, что этого не было? — я откидываюсь на прилавок перед зеркалами, хватаюсь пальцами за край и смотрю на Леннон.

— Ты вообще ни разу не упомянул об этом и ведешь себя не так, как обычно, своим идиотским образом.

Я мрачно хмыкаю, удовлетворяясь. Я черт возьми знал.

— Ты тоже.

На мгновение она молчит. Рот открывается, потом резко закрывается, прежде чем она говорит:

— Ну… теперь я говорю.

Я отталкиваюсь от прилавка и медленно подхожу к ней, останавливаясь, когда нависаю над ее крошечной фигуркой.

— Теперь говоришь, — наклоняю голову к ее уху. — Тебе нужно напоминание о том, как я был тверд под твоей горячей маленькой киской? Это отвечает на вопрос, нравишься ли ты мне?

Она даже не догадывается обо всех грязных, отвратительных вещах, которые я хочу сделать с ее телом.

Как же сильно этот маленький, по моим меркам, невинный момент повлиял на меня за последние три дня.

Я отступаю и смотрю на нее, наблюдая, как она сглатывает, как приоткрываются ее губы, как ее ярко-зеленые глаза вспыхивают.

— Боже, я даже думать не могу, когда ты рядом, — она делает шаг назад, еще один и еще один, пока не сталкивается со стеной позади себя. — Останься там.

Буду ли я слушаться? Наверное, нет.

Я ухмыляюсь.

— Почему ты здесь, Золотая Девочка?

— Я… было наше время на льду.

Я качаю головой и пристально смотрю на нее. Мы оба прекрасно знаем, зачем она здесь, но мне хочется услышать это из ее милых губ.

— Ты же знаешь, я не о том спрашиваю.

На мгновение она колеблется, кусая уголок губы, глаза мечутся между моими.

И потом она отвечает так тихо, что я едва слышу слова, которых ждал.

— Я хочу сделать это снова.

— Придется быть конкретнее. Что именно?

Ее глаза закатываются.

— Мы уже делаем… что бы мы ни делали, чтобы разозлить моих родителей. Почему бы не получать удовольствие, пока это происходит? Тогда времяпрепровождение с тобой стало бы более терпимым.

— Ох? — пробормотал я, сдерживая улыбку.

Леннон безразлично пожимает плечами, изображая непринужденность, но я прекрасно вижу все насквозь. Она дергает край своей юбки, постукивает ногой по плитке и добавляет:

— Я имею в виду, если хочешь. Если нет — не страшно. На самом деле, знаешь что, это глупо. Забудь, что я вообще сказала.

Когда она разворачивается, чтобы уйти, я отталкиваюсь от прилавка и сокращаю расстояние между нами, прижимая ее спиной к стене раздевалки. Она с удивлением выдыхает. Я прижимаю ладонь к стене за ее спиной и другой рукой слегка поднимаю ее подбородок.

— Если хочешь мой член, просто нужно было попросить.

ГЛАВА 31

ЛЕННОН

— Почему ты все портишь свои грязным ртом? — стону я, поднимая руки и распластав ладони по его груди, пытаясь оттолкнуть его от себя, но не получается: он ловко хватает мое запястье, обхватывает его своей мощной рукой и держит.

Я слишком хорошо ощущаю, что он голый по пояс, его широкая грудь твердая и непоколебимая, кожа теплая и еще слегка влажная после душа.

Только это крошечное, тонкое полотенце, завязанное на талии, не дает ему полностью оголиться, когда он прижимается ко мне.

Я втягиваю воздух, пытаясь успокоить сердце, которое бешено колотится в груди.

Боже, что я вообще сейчас делаю?

Я думала об этом сто раз с тех пор, как решилась сюда прийти.

Его тихий смех ласкает мои губы, и, к сожалению, мне приходится сжимать бедра, потому что мое тело предательски откликается, а пульсация между ними с каждой секундой становится все сильнее.

Как такое возможно — он такой засранец, а мне все равно хочется, чтобы он делал со мной самые грязные вещи?

— Ты даже не представляешь, что я могу сделать этим ртом.

О, боже.

Прежде чем я успеваю собрать разумные мысли для ответа, он добавляет:

— Но если попросишь вежливо, может, я тебе покажу.

Я ощущаю каждое его слово прямо на клиторе, пульсирующем в каком-то безумном ожидании, которое я никогда раньше не испытывала.

Он пульсирует в унисон с сердцем.

С Чендлером я заходила не дальше… честно говоря, почти никуда. Мы терлись через одежду, это было неудобно и совсем незапоминающимся.

А теперь я здесь, готова броситься на парня, которого я искренне ненавижу.

Я каким-то образом умудряюсь на мгновение рассеять туман в голове:

— Х-хорошо… — голос слегка срывается, во мне смесь желания и нервозности. Я верчу кольцо на пальце и добавляю: — Но секса не будет. Я… это исключено.

Его густая бровь поднимается, гладкая кожа между ними хмурится:

— Но… все остальное можно?

Я киваю.

— Я… неопытная.

— Правда? Я тоже, — уголок его губ поднимается в самодовольной улыбке, и я закатываю глаза.

Я почти уверена, что он написал книгу про случайные перепихоны.

— Замолчи. Серьезно. Я… девственница. И я почти ничего не делала… вообще. Но со всем, кроме секса, я согласна. Я просто пока к этому не готова.

После паузы он кивает, взгляд падает на мои сжатые губы, и только тогда я понимаю, что все еще прикасаюсь к нему, ладони все так же прижаты к его твердой, обнаженной груди.

— Я не могу быть нежным и мягким. Я не такой…

— Мне это не нужно. Только потому что я неопытна, не значит, что со мной надо обращаться, как с хрупкой вещью. Я знаю, как попросить то, что хочу. Думаю, ты уже понял это.