Гномка - Диана Чайникова

совершенно легко и просто! Я же художник, я вижу малейшие нюансы на ваших лицах.

- Кто? Художник? – Презрительно переспросил Берно.

- Докажи! – Отмахнулся от него второй.

Почему бы и нет – подумалось мне. Зудеж в руках никуда не исчез после недавних упражнений в рисовании. Я подхватила угольки и села на пол. Гномы молча следили за моими перемещениями. Потом я почесала голову, покусала костяшки пальцев, встала и вышла из комнаты в коридор. На полу Ионна опять стирать заставит, а тут может и повисит моё искусство какое-то время. Посмотрела на неровную поверхность стен и решила, что здесь самое место для шаржей. В прошлой жизни я предпочитала рисовать пейзажи, изредка бралась за портреты, но вот шаржи остались в далеких школьных годах. И порой я по ним скучала, но как-то не находилось времени вспомнить былые навыки, всё время приходилось работать над заказами за вознаграждение, а рисовать для души во взрослой жизни некогда. Может и стоило попасть в другой мир, чтобы такой момент настал. Еще немного поразмыслив, начертила размашистыми схематичными движениями Голову. Именно Педро, а не говорящую или отрубленную. Давно хотелось изобразить его именно таким, каким он мне виделся в Хрустальной зале – на память потомкам.

В процессе его писания я очень старалась. Вдохновение буквально бурлило в жилах. Лицо я воспроизвела буквально до мельчайшей черточки, а затем, в порыве, пририсовала ему длинную бороду, как у Санта Клауса. Тело получилось несуразно длинным, но зато стройным и подтянутым. Но особенно меня радовал породистый конь между его ног, на котором он гордо восседал, словно завоеватель. Ничего не могу поделать со сложившимися во времена проживания в прошлом мире стереотипами: короли должны позировать портретистам на конях.

К моменту завершения шаржа братья уже вовсю перешептывались, стоя за моим плечом. Бурно восторг не выражали, но волну одобрения я ощущала. И тут я почувствовала себя заядлым портретистом с извращенным чувством юмора. Надо ли удивляться, что следом на стене появилось трио магов. И пока я его рисовала, не раз приходилось останавливаться, чтобы переждать взрывы хохота Берно и Бернао и сдержать собственные неуместные смешки. Сначала дело – потом веселье!

Вот интересно, почему к колдунам меньше пиетета, чем к правителям. В жабы тут что ли давно никого не превращали?

Но это отступление, а на деле я была счастлива признанию своего творчества. Трио действительно удалось. Я воспользовалась сценкой из когда-то увиденной в театре оперы «Турандот» с участием императорских министров Пинга, Понга и Панга. Имея авторские комические предпосылки, у меня они приобрели гротескные черты, в которых, тем не менее явно узнавались наши мастера колдовского слова. Все трое замерли в пафосных позах, держа в руках «магические атрибуты»: ночной горшок, клизму и резиновую женщину. Не знаю, знаком ли кто в этом мире с двумя последними изображениями, но нарисовала я реалистично. Даже если кто не в курсе, могли додумать сами чего-нибудь интересное. Шалость из ряда детских, конечно, но мне нравилось. А главное для художника что? Правильно, быть самой в восторге от личных шедевров! Вот в своем мире, рисуя по заказу, я никогда не испытывала такого азартного вдохновения.

На шум прибежала задремавшая Ионна. Растолкала всех подзатыльниками, приближаясь к стене. Надо отметить, юмор ей все-таки был присущ, хоть и очень сдержанный, на грани намека. Но я все же удовлетворенно отметила какую-то гримасу, скользнувшую у нее по губам, прежде чем она развернулась, направляясь обратно к кровати.

- Спать разошлись. А то завтра будете до ночи в подмастерьях у меня бегать, - какая-то нестрашная угроза, я только этим и занимаюсь уже с сотню дней.

Но так думала только я. Гномы почему-то испугались, согласно кивнули, наспех попрощались со мной и убежали на верхний этаж. Я с укором посмотрела на Ионну, которая ради такого действа остановилась на пороге своих покоев, с довольством наблюдая постыдный побег братьев.

- Почему они так испугались помогать тебе в кузне?

- Всё просто – я непутёвая.

- Это неправда! – Горячо возмутилась я. – Ты самая путевая гномка из всех, что я видела!

- И многих ты видела? – Усмехнулась Ионна. – Не считая себя.

- Я…

И внезапно задумалась. Как так получилось, что я до сих пор видела лишь несколько гномок и то только в «парке», в недосягаемых для меня местах под присмотром гномов мужского пола.

- Видела нескольких, когда гуляла с магом.

- И что они делали? – Подталкивала меня Ионна к дальнейшим размышлениям.

- Гуляли, разговаривали, сидели.

- Значит, ты ни одной гномки за работой не наблюдала?

- Нет, я же тут всегда с тобой сижу.

- Ладно, не важно. И не увидишь, Иоанна. Гномки не занимаются ремеслами, не трудятся руками. Они ищут жилы, они ваяют, они воспитывают детей или магичут на крайний случай, но не работают. Я должна была научиться искать самоцветы, у меня был к этому талант с детства, но меня потянуло ковать, меня влекло оружие, понимаешь? Мужское занятие. Я убегала с уроков, пряталась в кузнях мастеров и восторженно наблюдала, как они творят. Я никогда сама так даже не пробовала, не пыталась. Знаю, что не получится. Наставник разозлился, застав меня однажды в месте, где женщинам находиться не положено, и отлучил от школы, не дав завершить обучение. С тех пор мне заказан путь наверх, меня не берут в жены и мой путь – делать такие вот безделушки.

Под конец монолога, наполненного сожалением, Ионна дошла до кузни, подхватила в ладонь последнюю пряжку и с чувством бросила ее в стену. Изделие выдержало удар мастера и даже не поцарапалось. Гномка вздохнула, развернулась и ушла к себе.

Я спохватилась с утешениями, но было поздно. Да и что я могла ей сказать? Мое восхищение не было для кузнеца тайной, но она объясняла его моей зашоренностью. В любом случае мои слова ничего бы не изменили – пряжки для нее навсегда оставались уделом неудачников. Но ведь она мастерила удивительные прекрасные броши! И мне казалось, что все составляющие будущей пряжки: металл, камни, наносные причудливые узоры, - словно ластятся к ней, угодливо принимая видимую только ей нужную форму.

С того вечера братья частенько ко мне захаживали после занятий с наставником. У одного из них были проблемы с правописанием и математикой, и после моих недолгих уговоров, Бернао стал брать учебники с собой, задерживаясь после ухода Берно, и мы вместе постигали эти несложные, но жутко путанные науки.