Сделка равных - Юлия Арниева
Дик кивнул и вышел, а Финч уже скрипел пером, расположившись на перевёрнутом ящике у окна. Пока он писал, я объяснила Крэнстону, что оплата будет произведена сегодня, через банк «Куттс и Ко», и что мисс Браун, мой поверенный и мой охранник лично сопроводят его в банк для завершения сделки.
Крэнстон побледнел, потом покраснел, потом снова побледнел, и глаза его увлажнились так стремительно, что он отвернулся к стене и несколько секунд стоял, борясь с собой, прежде чем повернуться обратно и произнести хриплым, срывающимся голосом:
— Благодарю вас, миледи. Бог вас благослови.
Мэри появилась через десять минут, запыхавшаяся, с чернильным пятном на манжете и вопросом в глазах. Я отвела её в сторону и коротко объяснила: здание куплено на её имя, ей нужно подписать договор и поехать с Финчем и Крэнстоном в банк, чтобы оформить перевод.
— Я? В банк? — она опешила и тут же поправилась: — То есть без вас, миледи?
— С Финчем и Диком. Финч знает процедуру, он всё объяснит. А я останусь на пивоварне, у меня дела с Эббот.
Мэри помолчала секунду, расправила плечи и кивнула. Каждое такое поручение, которое она выполняет сама, без меня, делала из бывшей служанки человека, на которого можно опереться. Дело росло быстрее, чем я успевала за ним присматривать, и мне были нужны помощники.
Она подписала договор аккуратным почерком, который за последние недели заметно окреп. Крэнстон подписал дрожащей рукой. Финч заверил обе копии и убрал бумаги в портфель.
После чего Крэнстон, запинаясь от волнения, полез в карман сюртука и извлёк связку ключей на железном кольце.
— Вот, миледи. От ворот и от главной двери. Третий от кладовой на втором этаже.
Крэнстон запер ворота солодовни в последний раз, и по тому, как он задержал руку на засове, как провёл пальцами по дереву створки, я поняла, что он прощается. Потом отвернулся и зашагал к переулку, не оглядываясь.
До пивоварни дошли все вместе: Дик впереди, я с Мэри следом, Финч и Крэнстон позади. У ворот стояла моя карета.
— Мы управимся за два часа, леди Сандерс, — Финч помог Мэри забраться внутрь. — Я прослежу за всем лично.
— Я знаю, мистер Финч.
Следом за Мэри влез Крэнстон, Дик взобрался на козлы и разобрал вожжи. Карета выкатилась со двора и свернула к мосту, а я развернулась и пошла в цех, к Эббот, к расчётам, ящикам и прочим бесконечным делам.
Глава 27
— Внушительно, — протянула мисс Эббот, первой проходя в здание солодовни, за ней скользнула Мэри, задравшая голову и, с любопытством осматривая потолок. Замыкающим вошёл Дик, который, переступив порог, сразу же осмотрел засовы, оконные решётки и чёрный ход, ведущий во двор, и лишь убедившись, что здание не таит сюрпризов, кивнул мне коротко: чисто.
Я тоже замерла посреди первого этажа под сводчатым потолком и смотрела. Вчера, в суете, я не успела разглядеть всё как следует. Сегодня, в утреннем свете, здание раскрылось передо мной целиком, и я видела не только то, что есть, но и то, чем оно скоро станет.
У ворот, там, где сейчас зияла пустота, разместим разгрузочный помост, и телеги с тушами будут заезжать прямо во двор. Весы у входа, чтобы взвешивать сырьё сразу при приёмке. В правом дальнем углу, там, где сейчас громоздятся остатки бочек, идеально встанет пустая тара: ящики, мешки, связки вощёной бумаги. А у той стены, где сейчас ничего нет кроме осыпавшейся штукатурки, можно поставить длинные полки для готовой продукции перед отгрузкой, чтобы не держать её на полу.
Тем временем мисс Эббот уже стояла у печей. Она открыла заслонку ближайшей, заглянула внутрь, провела пальцем по чугунным трубам и выпрямилась.
— Печи перекладывали, — произнесла она, указав на стык старой и новой кладки, отличавшийся по цвету кирпича. — Видите, миледи? Нижние ряды тёмные, а верхние светлее.
— Да, Крэнстон говорил. Для светлого эля солод на открытом огне сушить нельзя, — ответила я. — Он хотел поставлять солод для дорогих сортов и вложился в переоборудование. Не помогло, разорился он по другим причинам, но печи нам действительно достались превосходные.
— Отмывать здесь придётся немало, — продолжила Эббот, поддев ногой присохший к полу жмых. — Солод въелся в камень, и пока мы его не выскоблим, мясо будет пахнуть пивоварней.
— Да, работы предстоит немало, но здесь достаточно места для комнаты отдыха с кухней, — добавила я. — На пивоварне люди едят на ящиках во дворе, и зимой это станет проблемой.
Эббот кивнула, записывая в тетрадь. Мэри стояла рядом, тоже делая свои пометки, и по тому, как она прикусила нижнюю губу, сосредоточенно хмурясь над карандашом, я видела, что она уже подсчитывает расходы.
Мы поднялись на второй этаж. Просторное помещение с низким потолком и рядами окон под крышей было именно таким, каким я его запомнила вчера: светлым, сухим, с дощатым полом, который ещё хранил борозды от граблей, которыми когда-то ворошили зерно. Но в дальнем углу, у глухой стены, громоздились мешки, бочки и кучи чего-то бурого, рассыпанного прямо по полу, и оттуда тянуло кислятиной, от которой Мэри сморщила нос.
— Это что? — спросила она.
Я подошла ближе и заглянула в первую бочку. Судя по всему, эта слежавшаяся бурая масса, покрытая белёсой плесенью, некогда была золотистым солодом Крэнстона, который он так и не смог продать. Подняв с пола брошенные кем-то деревянные грабли, я с треском проломила подсохшую корку. Из пролома тут же вырвался тяжёлый, бьющий в голову дух прокисшего сусла. Мэри отшатнулась, я же наклонилась ниже, игнорируя вонь, и увидела, что под слоем плесени и слежавшегося зерна колышется мутная, вязкая жижа, едва заметно пузырящаяся на поверхности.
— Вот почему он продавал за тысячу двести, — пробормотала Эббот, заглянув в ближайший мешок и тут же отпрянув. — Тут работы на неделю, только чтобы это вынести и вычистить.
Не обращая внимания на гримасу Эббот, я опустила палец в мутную жижу и поднесла к лицу. В нос тотчас ударило кислым, дрожжевым духом. Выпрямившись, я несколько секунд стояла неподвижно, глядя на бочку, а память услужливо подбросила картинку из университетской аудитории: преподаватель истории технологий, мелом на доске, доиндустриальные методы консервации дрожжей. Отруби как носитель, хмель как консервант, низкая температура сушки. Тонкие лепёшки, которые пекари и домохозяйки хранили месяцами и растворяли в тёплой воде, получая свежее тесто в любое время года и больше не зависели от пивоваров, у которых покупали жидкие дрожжи, портившиеся за считаные дни. Такие
