Сделка равных - Юлия Арниева

прибалтийский ячмень больше не идёт, а английский урожай прошлого года был скверным. Крэнстон закупил зерно по новым ценам, рассчитывая продать солод, но пивовары, поджавшись, перешли на дешёвых поставщиков из Эссекса, а некоторые и вовсе сократили варку. Он остался с полными складами сырья, за которое не смог расплатиться.

Финч перевел дух и продолжил:

— А добило его то, что налог на солод берут не с продажи, а с объёма зерна, как только оно начинает прорастать в чанах. Крэнстон заплатил акциз авансом, продать товар не смог, и акцизная служба пригрозила описать здание за долги перед Короной.

— Сколько он просит?

— Тысяча двести фунтов, — Финч понизил голос. — По нынешним ценам почти даром, ему нужны деньги сейчас, а не через полгода судебных тяжб. Человек пожилой, напуганный кредиторами до того, что готов продать хоть сию минуту, лишь бы рассчитаться и уехать к брату в Девоншир, где у того ферма и, надо полагать, не одного акцизного чиновника.

Тысяча двести. На счёте Мэри в «Куттс и Ко», после продажи жжёного солода и всех поступлений за последние недели, лежало около тысячи семьсот фунтов с лишним. До сих пор основные расходы на запуск производства несло Интендантство: покупка пивоварни, первые закупки сырья, жалованье рабочим. Но теперь, когда первая партия ушла на корабли и матросы приняли сушёное мясо за свежее, когда Интендантство заговорило о контракте на десять тысяч фунтов в месяц, оставаться на десяти процентах от чужого пирога было бы глупостью. Своё здание, свои закупки, своя цена Адмиралтейству, вот где начиналась настоящая прибыль.

Конечно, неплохо было бы оформить патент на технологию сушки. Но на себя я этого сделать не могла. На Мэри? Здание, договор поставки я смогу переписать, как только освобожусь от Колина, это вопрос месяцев. Но патент выдаётся на четырнадцать лет, а за четырнадцать лет Мэри выйдет замуж, и кто знает, как к такому подарку отнесётся её будущий муж. Оставалось надеяться на то, что рабочие, которым Эббот в пару недель назад зачитала требование о неразглашении, поостерегутся болтать. Надежда, впрочем, была слабой: секреты в Саутуорке держались немногим дольше, чем свежая рыба на июньском солнце.

Но это потом, сначала нужно увидеть то, за что я собиралась заплатить.

— Мистер Финч, давайте посмотрим это здание. Когда Крэнстон может показать солодовню?

— Прямо сейчас, миледи. Крэнстон ждёт на месте.

Я кивнула Дику, велела Мэри остаться на пивоварне и передать Эббот, что я вернусь через час, и мы пошли, Финч впереди, я следом, Дик замыкающим, через узкий переулок, пахнущий дёгтем и речной тиной, мимо глухой стены склада, мимо пустыря, заросшего лебедой, и через несколько минут, оказались перед двухэтажным кирпичным зданием с высокой трубой, потемневшей от копоти, и тяжёлыми деревянными воротами, одна створка которых была приоткрыта.

У ворот нас ждал Крэнстон. Маленький, сутулый человек лет шестидесяти, в поношенном сюртуке и несвежем галстуке, с лицом, которое когда-то было круглым и румяным, а теперь обвисло и посерело.

— Леди Сандерс? — пробормотал он, стягивая шляпу и кланяясь так низко, что я испугалась, как бы он не упал. — Мистер Финч говорил, что вы, возможно, заинтересуетесь…

— Покажите мне здание, мистер Крэнстон.

Он засуетился, толкнул створку ворот, и мы вошли.

Внутри пахло солодом, пылью и запустением. Но здание было крепким, это я увидела сразу. Толстые кирпичные стены, сводчатый потолок на первом этаже, поддерживаемый чугунными колоннами, широкие окна, заколоченные досками, сквозь щели которых пробивался дневной свет. Пол был выложен каменными плитами, отполированными десятилетиями шаркающих ног.

Но больше всего меня восхитили печи. Они были другого поколения, я ожидала увидеть то же, что стояло в пивоварне: кирпичные короба с открытым огнём, над которым на решётках сушится продукт. Но Крэнстон, при всех его неудачах, оказался человеком, понимавшим толк в технологиях. Вместо открытого пламени здесь была система косвенного нагрева: огонь горел внизу, в закрытой топке, а горячие газы шли по чугунным трубам, проложенным под решётчатым полом сушильной камеры. Железо раскалялось, отдавая ровный, сухой жар, а дым, копоть и вонь уходили в трубу, не касаясь продукта. Зерно, которое здесь когда-то сушилось, получало чистое тепло без привкуса гари.

Застыв перед этими печами, я невольно просчитывала выгоду. Печи на пивоварне топились дровами, и дрова стоили четыре фунта двенадцать шиллингов в неделю, потому что сушка мяса требовала чистого жара, а чистый жар давали только хорошие, сухие дрова. Здесь же, с чугунными трубами и закрытой топкой, можно было жечь что угодно: самый дешёвый, самый грязный, самый вонючий уголь из Ньюкасла, тот самый, который продавали на набережных Темзы по девять шиллингов за тонну и от которого шарахались даже кузнецы. Дым и сера уйдут в трубу, а мясо получит только чистое тепло от раскалённого чугуна. Стоимость топлива падала втрое. Втрое, и это при восьми печах вместо шести, каждая из которых была вдвое вместительнее моих нынешних. При таком объёме я смогу выполнить контракт Адмиралтейства на десять тысяч фунтов в месяц одной только солодовней, а пивоварню использовать как склад.

Я прошлась по зданию, заглядывая в каждый угол, ощупывая стены, проверяя кладку печей, открывая и закрывая заслонки. Крэнстон семенил следом, нервно потирая руки и бормоча что-то о том, что крыша починена в прошлом году, что дымоходы чистились весной и что водяной насос во дворе работает исправно.

Второй этаж, куда вела широкая деревянная лестница с перилами, почерневшими от времени, оказался просторным открытым помещением с низким потолком и рядами небольших окон под самой крышей. Здесь когда-то раскладывали зерно для проращивания, и пол всё ещё хранил характерные борозды от граблей. Это помещение идеально подходило для разделки и подготовки мяса: светлое, хорошо проветриваемое, а если заколотить часть окон и утеплить стены, здесь можно было бы работать и зимой.

Двор за зданием, небольшой, но достаточный для разгрузки телег, упирался в каменную стену, отделявшую его от Темзы. За стеной поблёскивала вода, и до причала, как прикинул Дик, осмотревшийся по сторонам, было не более пяти минут пешком. Это означало, что ящики с готовым продуктом можно было доставлять прямо к баржам, не таща их через весь Саутуорк.

— Мистер Крэнстон, — произнесла я, поворачиваясь к хозяину, который стоял у двери, теребя шляпу. — Тысяча двести фунтов, вы сказали?

— Да, миледи. Кредиторы… — он махнул рукой, и жест этот был красноречивее слов.

— Мистер Финч, составьте договор купли-продажи, сейчас… у вас есть бланки?

Финч, который всегда носил с собой портфель с бумагами, раскрыл его и извлёк чистые листы, чернильницу и перо.

— Покупатель — мисс Мэри Браун.