Сделка равных - Юлия Арниева
— Проводите их в гостиную, миссис Грант. Я спущусь через минуту.
Их было три. Миссис Грант, надо отдать ей должное, провела предварительный отбор, отсеяв, по её собственному выражению, «дюжину совершенно невозможных», и представила мне лишь тех, кого сочла хотя бы отдалённо пригодными. Я села в кресло у камина, расправила юбку и приготовилась слушать, не подозревая, что следующий час потребует от меня больше терпения, чем все булавки мадам Лефевр вместе взятые.
Первая, Нэнси, девушка лет семнадцати из Суррея, была напугана так основательно и так давно, что страх стал частью её существа, как цвет глаз или форма носа. Она не могла поднять взгляд от пола и отвечала на мои вопросы шёпотом, переходящим в писк, комкая в пальцах край фартука с таким усердием, словно хотела вывернуть его наизнанку. Прежняя хозяйка, судя по обрывочным ответам, была из тех женщин, которые путают строгость с жестокостью, и Нэнси, проработав у неё два года, приобрела навыки горничной, но утратила всякое подобие собственной воли.
Вторая, Марта, была полной противоположностью: статная, уверенная, с безупречной осанкой и рекомендательным письмом от некой миссис Холтон из Мейфэра, написанным на дорогой бумаге почерком, который сам по себе был рекомендацией. Марта отвечала на вопросы чётко, по существу, без лишних слов, и руки её, когда я попросила показать, как она закалывает волосы, двигались с точностью хирурга. Одна беда: в её холодных и внимательных глазах, я прочитала то, что мне совсем не понравилось. Марта оценивала меня так же, как я оценивала её, и оценка эта, судя по едва заметному поджатию губ, когда она окинула взглядом мой скромный наряд, вышла не в мою пользу. Горничная, которая считает себя выше хозяйки, опаснее шпиона, потому что шпион хотя бы делает вид, что служит.
Третья, Полли, рыжая девица лет двадцати двух, с россыпью веснушек и смехом, который заполнял комнату, как вода заполняет ванну, не умолкала ни на секунду с момента, когда переступила порог, и до момента, когда я мягко, но настойчиво проводила её обратно за этот самый порог. За десять минут я узнала о её прежних хозяевах, об их привычках, слабостях, долгах и супружеских ссорах больше, чем хотела бы знать за всю оставшуюся жизнь, включая подробности, которые приличная горничная унесла бы с собой в могилу, а Полли, очевидно, собиралась унести с собой на ближайший рынок. Будь мне нужен осведомитель, Полли была бы идеальна, но горничная, не умеющая держать язык за зубами, — это бочка с порохом у камина.
Я отпустила всех трёх, поблагодарив за визит и пообещав дать знать через миссис Грант, и осталась в гостиной одна, раздумывая о том, что найти хорошую горничную в Лондоне оказывается не проще, чем найти хорошую пивоварню в Саутуорке.
Миссис Грант, появившаяся в дверях, осведомилась:
— Ни одна не подошла, миледи?
— Ни одна. Первая сломана, вторая себе на уме, третья протрещит обо мне на весь Лондон за неделю.
Миссис Грант поджала губы, что означало у неё одновременно согласие и неудовольствие.
— Я поищу ещё, миледи.
— Поищите, лучше подождать, чем ошибиться.
Обед я съела наскоро и в одиночестве: холодный пирог с курицей, который Бриггс приготовил накануне и который миссис Грант подала с салатом и стаканом ячменной воды, и не успела я доесть, как в прихожей послышался голос Дика, вернувшегося из Саутуорка раньше, чем ожидалось. Он заглянул в столовую, коротко доложил, что на пивоварне всё в порядке, что поговорил со своими людьми, и удалился на кухню, где миссис Грант усадила его за стол вместе с остальной прислугой.
К двум часам мы уже тряслись в кэбе по направлению к Лондонскому мосту. Июньское солнце палило через крышу экипажа, мостовая дышала жаром, и воздух внутри кэба был таким густым и горячим, что напоминал нутро печи Коллинза, только без мяса и с удвоенным количеством лондонской пыли. Я обмахивалась веером, который подхватила с секретера перед выходом, и думала о том, что карета с откидным верхом в такую погоду была бы спасением.
На пивоварне всё шло своим чередом. Я прошлась по цеху, осматривая печи. Пока все шесть работали почти исправно, кирпичная кладка держалась, хотя в двух местах я заметила тёмные пятна копоти на швах, означавшие, что раствор между кирпичами начал крошиться от постоянного жара.
— Третья, — буркнул Коллинз, не оборачиваясь, — стала дурить, миледи. Дымоход забился сажей, тяга пропала, кладка в верхнем ряду пошла трещинами. Если не починить, через неделю развалится, и хорошо если без огня.
— Сколько потребуется на ремонт?
— Дня три, если кузнец с Бермондси не подведёт с колосниками. Пять, если подведёт. А он подведёт, миледи, потому что подводит всегда, и я его каждый раз предупреждаю, а он каждый раз обещает, и каждый раз одно и то же.
— Три дня без одной печи — минус сто семьдесят фунтов готового продукта. — Я прикинула в уме и вздохнула. — Чините, но остальные пять, Коллинз, должны работать без перебоев.
Коллинз кивнул, и вернулся к своей больной печи, а я стояла посреди цеха, глядя на закопчённые стены, на ряды лотков с тёмным, подсыхающим мясом, на рабочих, которые двигались между столами с привычной размеренностью людей, знающих своё дело, и думала о том, что мне совершенно не хочется ставить здесь дополнительные печи. Это здание принадлежало Интендантству. После вчерашнего разговора с Бейтсом, после его «всё-таки вы…» и слишком лёгкого согласия с идеей Хейса, любое улучшение, сделанное мною здесь, при неблагоприятном повороте достанется тому, кто займёт моё место. Я конечно же ожидала такого исхода, но не думала, что он наступит так скоро…
Эббот я нашла как всегда в кабинете над ведомостью, и по тому, как были сжаты её губы, по тому, как резко она водила пером по бумаге, я поняла, что случилось нечто, выходящее за пределы обычных неурядиц.
— Мисс Эббот, как дела?
— Дела, леди Сандерс, были
