завистью. Кажется, он тоже хотел таких отношений. Но пока не решался.
— Я пойду, — сказал Маркус, поднимаясь с дивана и поправляя идеальный пиджак. — У меня ещё дела.
Он уже дошёл до двери, взялся за ручку, но вдруг остановился. Не оборачиваясь.
— Риэль.
— Что?
Пауза. Маркус стоял спиной, и я вдруг заметила, как напряглись его плечи под дорогой тканью. Он не двигался. Просто стоял и смотрел на дверь, будто там было написано что-то очень важное.
— Это задание от моего психолога... Не перебивай. В общем, — начал он негромко, — а ведь я мог бы тебя тогда по-настоящему уничтожить, если бы захотел. Когда твой хвост... Ну ты понял.
Риэль замер. Я перестала дышать.
— Но я просто... — Маркус запнулся. Его голос, обычно такой уверенный, бархатистый, вдруг дал трещину. — Не захотел. Не знаю почему.
Он помолчал. Секунда. Две. Пять.
— Наверное, потому что даже я понимаю: то, что у вас с ней, — он чуть повернул голову, и я поняла, что он смотрит на меня краем глаза, — это не просто контракт. И я... я просто позавидовал. Как последний идиот.
И, не дав никому ответить, он открыл дверь и вышел.
Мы с Риэлем остались сидеть в тишине. Хвост Риэля медленно разжался и опустился на пол.
— Он... — начал Риэль.
— Да, — сказала я. — Маркус, оказывается, умеет испытывать не только злость и самолюбование. Удивительно.
За окном светило солнце. В магическом мире оно было особенным — тёплым, но не жгучим, мягким, как шёлк. Плюшевый дракон стоял в углу, охраняя покой. Мы закрыли дверь за Софи с Корнелиусом, которые упорхнули в обнимку. В приёмной остались только мы, горы грязных чашек и плюшевый дракон в углу, который, кажется, тоже устал.
— Ну что, — сказала я, потягиваясь. — Давай прибираться.
Я сделала шаг к столу, и в ту же секунду моя нога зацепилась за что-то длинное, тёплое и предательское. Хвост Риэля. Который, конечно, в этот момент решил пожить своей жизнью.
— Лея! — крикнул он, но было поздно.
Я полетела вниз, утягивая за собой скатерть. Чашки — наши любимые, синяя и белая — взлетели в воздух, описали красивую дугу и... разбились вдребезги об пол.
Я грохнулась на спину, прямо в лужу чая (спасибо, что не в осколки, а то вечер закончился бы травмпунктом). А сверху, прямо на меня, рухнул Риэль — потому что, когда твоя девушка падает, ты, конечно, пытаешься её поймать, а в итоге просто присоединяешься.
— Больно, — простонала я.
— Прости! — выпалил он, пытаясь подняться, но его руки скользили по чайной луже, и он снова плюхнулся на меня. — Я не специально!
— Твой хвост тоже не специально?
— Он... — Риэль посмотрел на хвост, который сейчас нервно метался по полу, задевая осколки. — Да, он тоже не специально.
Я посмотрела на него. На его перепуганное лицо, на растрёпанные волосы, на ужас в глазах. Потом на осколки наших парных кружек. Потом снова на него.
И вдруг расхохоталась.
— Лея? — он посмотрел на меня с недоумением. — Ты чего? Головой ударилась?
— Нет, — выдавила я сквозь смех. — Просто это театр абсурда какой-то.
Он всё ещё лежал на мне, и это было неловко, мокро и почему-то невероятно правильно.
— Кружки, — сказал он, отсмеявшись. — Наши кружки...
— Ничего, — я улыбнулась. — Купим новые. Только теперь, может, металлические, чтоб на век хватило?
— Да. А можно ещё и магические, — оживился он. — С защитой от падений. Их хватит и на десять веков.
— Риэль.
— Да?
— Поцелуй меня уже.
И он поцеловал.
За окном зажигались магические звёзды.
А мы так и лежали на полу — в луже чая, в обнимку.
И это была наша жизнь. Самая настоящая.
