Триада - Ульяна Муратова
— Нет, это не то. Совсем не то.
— Почему не то?.. У тебя настоящий талант, — склонила набок голову Алёнушка, рассматривая набросок.
— Слишком мягко. Нет уж. Убийца Хунира должна выглядеть иначе. Несгибаемо, уверенно. Мстительница, воительница, карательница. А сейчас это просто уставшая девушка, которая едва ли слёзы не роняет. Нет, это не то.
Хварид посмотрел на меня с укором. Я развела руки в стороны. Извините, никогда валькирией не была…
— Ладно. Попробуй чуть сощуриться. Подбородок вздёрни. Смотри с вызовом. Вот как Шура!
Шура сидела рядом и идеально подходила для знамени революции.
— Так и нарисуйте её!
— Нет, нельзя начинать такое дело со лжи. Мы с парнями уже говорили, что в «Минхатепской правде» только правду и можно писать. Иначе пустышка выйдет. Так что рисуем Веронику. Только жёстче! — Рид пододвинул к себе ещё один листок и вытер салфеткой испачканные грифелем пальцы.
Я постаралась. Сощурилась, вздёрнула, посуровела. Хварид работал молча и быстро. Портрет получался схематичным, но узнаваемым. Водник провёл большим пальцем по линиям волос, растушёвывая штрихи. Добавил несколько морщинок у глаз. Подрисовал сжатые губы.
Девушка на портрете определённо была похожа на меня. Но это была другая я. Сильная, смелая, умеющая говорить «нет». И даже ссадина на скуле и разбитая губа смотрелись на ней естественно и правильно.
— Вот так, — вытер руки Рид.
— Очень красиво… — протянула целительница, рассматривая набросок, и с восхищением добавила: — Ты здорово рисуешь.
— А ты попроси, чтобы он тебя нарисовал!
Хварид с надеждой посмотрел на Алёнушку:
— Хочешь?
— Конечно! — удивлённо отозвалась она. — Разве кто-то от такого откажется?
— Да, идите только в другую камеру. Нам тут нужно с журналом закончить, места нет, вы будете мешать, — повелительно сказала Шура.
Я хотела было возразить, ведь места полно, но огневичка одарила таким взглядом, что чуть не подпалила мне брови с ресницами. Хварид радостно подыграл:
— Да-да, и свет там мягче, он лучше подходит, — он сгрёб ручищей пачку бумаги и несколько грифелей и потянул Алёну за собой, хотя, на мой взгляд, свет там ничем не отличался от света тут.
Мы принялись за журнал, всё равно заняться было больше нечем.
— Мне нравится Драхир, — тихо проговорила Шура, вычерчивая название.
— Мне тоже, — ответила я, не совсем понимая, куда она ведёт.
— Что ты скажешь Фараю, когда он вернётся прощения просить?
— С чего ты взяла, что он вернётся?.. — я захлебнулась словами, сама мысль была настолько дикой, что меня передёрнуло.
— Джас предполагает, что Фарай куда-то умотал искать, кто бы с него твои проклятия снял. А ещё Джас предполагает, что это невозможно. Следовательно, снять их сможешь только ты. Следовательно, этот эчпочмак с дерьмом вернётся к тебе прощения просить, чтобы ты свои подсрачники обратно забрала. Следовательно, будет на жалость давить, — Шура подняла голову и посмотрела на меня очень серьёзно. — Не вздумай, слышишь? Пока он проклят, ты ему нужна живая.
— Я и не собиралась! Думаешь, я нюни разведу, что он моя пара, и прощу такое? — возмутилась я. — По-твоему, у меня совсем ни ума, ни самоуважения нет?
— Не кипятись, Интеллект. Просто… Он несчастный красавчик, таких любят жалеть.
— Я не буду.
— Рада это слышать. Надеюсь, что он станет почётным фекалье́, — зло хмыкнула Шура.
— В смысле?
— Дерьма хлебнёт столько, что начнёт в его сортах разбираться, — пояснила огневичка и улыбнулась так, что я поперхнулась воздухом.
Мы помолчали.
— А Джас? Нравится тебе?
— И да и нет, в рот его наоборот. Запутал меня. Бесит жутко. И в то же время тянет к нему, как кота на помойку.
Шура набрала воздуха в лёгкие, чтобы продолжить, но тут появился сам Джас в компании брата, и разговор пришлось прервать.
Огневики стремительно преодолели ступеньки на входе в темницу, пересекли пространство и сели за стол. Джас — рядом с Шурой. Настолько близко, что той пришлось отодвинуться. Рах — подле меня, но так, что я сама потянулась к нему поближе.
— Как настроение? — спросил Джас, заглядывая своей паре через плечо.
— Неоднозначно. Я как раз рассказывала Вероничке, что ты меня бесишь, — задумчиво сказала Шура, выводя заглавную «П».
— Неужели?
— Именно. Никак не могу забыть, как ты тут появился. С вином, закусками и сумкой шмоток. С подачкой для смертниц и улыбкой на лице. Знаешь, у меня даже слов нет выразить, насколько это аморально.
— А что, если вы смертницы, то уже не люди? И стоило оставить вас оборванными и голодными? — вскинул брови младший Саян. — Или надо было с кислой рожей нагонять тоску?
— Надо было вести себя сообразно ситуации… как Драхир, например. Серьёзно и с сочувствием. А ты глумился, особенно когда по заднице меня охаживал. И это в момент, когда для меня на кону были наша свобода и жизнь.
— Сама виновата, разозлила. Не люблю, когда меня треплом называют.
— И часто называют? — с ухмылкой спросила Шура.
— Редко. И не безнаказанно. Но вернёмся к той ситуации. Я не глумился, — с нажимом ответил Джас.
— А как назвать поведение наделённого властью человека, который развлекается унижением тех, кто не в силах дать ему отпор?
— Я тебя не унижал. Я так выразил свою симпатию, — сощурился младший Саян. — Как мужчина к женщине, вне прочих обстоятельств. И вот не надо приписывать мне страсть к издевательствам. А что я должен был сделать? Сесть и рыдать над вашими загубленными жизнями? Так не я их загубил, вы с этим сами отлично справились. Поесть принёс, просто чтобы сделать что-то хорошее. Хотел наладить с вами контакт и договориться.
— Вёл себя как подонок, — Шура выводила красивую «а».
— Как политик!
— Это одно и то же, — фыркнула огневичка.
— К чему этот разговор?
— К тому, чтобы ты понимал, что интерес у меня к тебе исключительно меркантильный, — подняла голову Шура и серьёзно посмотрела на Джаса. — Ты относишься ко мне, как к ресурсу. Источнику дополнительной магической силы, инкубатору для будущих детей и постельной грелке. Не нужно думать, что я не понимаю, ради чего ты суетишься и что тебе от меня нужно.
— Не стоит подменять понятия,
