Сделка равных - Юлия Арниева

него. Но он и не остановит вашего мужа. Он будет сидеть в стороне, наблюдать и ждать, чем закончится, а потом, в зависимости от исхода, либо открестится от Колина, либо предъявит ему счёт за молчание. Ярмут всегда выигрывает, дорогая. Вопрос в том, за чей счёт.

Леди Уилкс молча сжала мою руку. Графиня приняла от лакея накидку, набросила на плечи и посмотрела на меня долгим, непроницаемым взглядом, потом чуть сжала мои пальцы, и в этом коротком пожатии было больше, чем во всех словах, сказанных за вечер.

Мы вышли вместе, через парадный вход, мимо дворецкого, который выглядел так, словно простоял на ногах сутки и был готов простоять ещё столько же. Прохладный, ночной воздух, пахнувший рекой и мокрой листвой ударил в лицо, и я вдохнула его с жадностью человека, вынырнувшего из-под воды.

Экипаж графини уже ждал. Леди Уилкс, обняв меня на прощание, шепнула «завтра утром пришлю записку», — и села в карету графини. Мой кэб стоял чуть поодаль, и рядом с ним, привалившись к фонарному столбу, стоял Дик. Увидев меня, он выпрямился и шагнул к дверце.

— Всё в порядке, миледи?

— Всё в порядке, Дик. Домой.

Я забралась в кэб, упала на сиденье и прижалась виском к холодному стеклу. Экипаж тронулся, и Беркли-сквер с её сияющими окнами и лакированными каретами поплыл назад, растворяясь в темноте. Лондон за окном был тих и пуст. Фонари горели через один, и в их скудном свете мостовая казалась серебряной. Где-то вдалеке прокричал ночной сторож, объявляя час, и его хриплый и одинокий голос, повис в воздухе и медленно растаял.

Спустя полчаса кэб остановился у дома на Кинг-стрит в начале пятого утра. Небо на востоке уже начинало сереть, и первые птицы уже пробовали голоса в кронах вязов.

Миссис Грант открыла дверь прежде, чем я успела постучать. Она стояла в прихожей, в ночном чепце и накинутой поверх ночной рубашки шали, со свечой в руке, и её сонное, встревоженное лицо, тотчас просветлело при виде меня.

— Миледи.

— Миссис Грант, — я переступила порог и остановилась, чувствуя, что если сделаю ещё хоть один шаг, ноги подкосятся. — До десяти утра меня не беспокоить. Ни для кого. Ни по какому поводу. Если только дом не горит.

— Понятно, миледи.

— И даже если горит, — добавила я, уже на лестнице, — сначала потушите, а потом будите.

Миссис Грант позволила себе тень улыбки, а я поднялась наверх, в спальню, где кровать, застеленная свежим бельём, ждала меня терпеливым гостеприимством, с каким ждут только кровати и верные собаки. Я стянула перчатки, платье, скинула обувь и буквально рухнула на постель.

Засыпая, я почему-то вспомнила не Колина, не графа Хейса с его ледяным взглядом, не адмирала и не пожар, а Гренвиля, и то, как он произнёс «гордость выше золота» моими словами, глядя мне в глаза, и улыбнулся так, будто мы с ним только что обменялись паролем, который не знает больше никто в этом зале.

Глава 22

Проснулась я позже обычного. Солнце уже вовсю хозяйничало в спальне, укладывая через щели в шторах косые жёлтые полосы, в которых лениво кружилась пыль, а напольные часы в холле, судя по доносившемуся снизу бою, только что отсчитали десять. За окном Кинг-стрит жила своей степенной жизнью: процокали копыта чьей-то верховой лошади, потом стихли, откуда-то издалека донёсся голос молочника, приглушённый и неразборчивый, точно сквозь вату, и снова всё успокоилось.

Приведя себя в порядок, я спустилась в столовую. Мэри уже сидела за столом, и судя по её напряжённо нахмуренному лбу, по закушенной губе и по тому, как она вцепилась в «Удольфские тайны», забыв о чае, было понятно, что бедняжка Эмили снова угодила в какую-то переделку.

Джейн поставила передо мной кофейник, чашку с блюдцем, тарелку с поджаренным хлебом, от которого ещё поднимался лёгкий парок, масло в фарфоровой маслёнке, холодную телятину, нарезанную так тонко, что сквозь неё, пожалуй, можно было читать газету, и розетку с крыжовенным вареньем, которое миссис Грант, по всей видимости, считала лекарством от всех болезней, включая дурное настроение и позднее пробуждение. Поставив всё это с бесшумной точностью хорошо отлаженного механизма, Джейн присела в книксене и исчезла.

Налив кофе, я намазала хлеб маслом, откусила, прожевала и только тогда, заговорила.

— Мэри, после завтрака поедешь в Саутуорк, на пивоварню. Узнай, как продвигается дело с воротами, на месте ли охрана, не случилось ли чего за ночь. Передашь Коллинзу и мисс Эббот, что сегодня меня не будет, пусть продолжают работать как есть.

Мэри кивнула, заложив роман обрезком ленты и отодвинув книгу на край стола с видимым сожалением.

— И ещё. — Я отпила кофе. — Мне нужен секретарь. Человек, который будет вести переписку, записывать мои распоряжения, составлять счета и отчёты. Этим человеком будешь ты.

— Я⁈ Миледи, я же… я только учусь…

— Именно поэтому сегодня вечером я оставлю в кабинете листы для упражнений. Будешь тренировать почерк каждый день. Через месяц твоя рука должна быть достаточно твёрдой, чтобы записать под диктовку деловое письмо без помарок.

Мэри сглотнула. По её лицу прошла целая буря: страх, гордость, неуверенность и надежда.

— Да, миледи, — выдохнула она наконец. — Я постараюсь.

— И третье, — добавила я, и голос мой стал мягче, потому что оно было деликатнее прочего. — Дик. Когда он свободен и дома, учи его читать. Начни с простого, не торопись, не дави, но и не отступай. Он мне нужен надолго, и его обязанности будут шире, чем просто ходить за мной по пятам. Ему придётся читать записки, разбирать адреса, понимать документы, а для этого нужна грамота.

— Он стесняется, — осторожно заметила Мэри.

— Пройдёт, — ответила я, допив кофе и промокнув губы салфеткой. — Человек, который не может прочесть письмо без чужой помощи, уязвим.

Мэри помолчала, видимо прикидывая, как подступиться к Дику с азбукой и не получить в ответ что-нибудь по-матросски выразительное. Потом решительно кивнула, допила чай, подобрала крошки с тарелки и поднялась.

— Я поехала, миледи. Если что-то случится на пивоварне, пошлю мальчишку с запиской.

— Хорошо. Будь осторожна.

Она ушла переодеваться, и через несколько минут я слышала привычную суету: хлопнула дверь наверху, застучали башмаки по лестнице, Дик что-то буркнул ей в прихожей, она ответила, тоже коротко, потом закрылась входная дверь, и шаги на крыльце стихли.

Я ещё немного посидела с пустой чашкой, глядя на полосу солнца, которая медленно ползла по скатерти, подбираясь к розетке с крыжовенным вареньем, и думая о том, что день предстоит длинный и трудный. За окном, в маленьком