Кто же ты, моя жена? - Алекса Корр
Ее последние слова там, на берегу, а потом и в его особняке… Они въелись в память и жгут раскаленным железом. Но это помогло понять, как он должен поступить, чтобы все исправить.
Да он даже с отцом помирился, убедив его принять свой выбор.
Родовое кольцо приятно оттягивало карман камзола. Слуга был наготове с большим букетом ее любимых цветов, и Рэйнар надеялся, нет, черт подери, он был уверен, что сегодня она все же простит ему его слова, поймет, что он все осознал, нашел выход, который позволит им быть вместе, и ответит ему согласием, чем сделает его самым счастливым человеком в Империи. Потому что она — это ОНА, Евгения, иномирянка с чистой душой, добрым сердцем и верная своим убеждениям.
Та, которая встанет за спиной и будет надежным тылом, та, которая не предаст и будет ждать и от тебя того же самого. Та, которая станет достойным соратником и самой лучшей матерью.
Церемониймейстер ударил посохом о пол, привлекая внимание, и распахнул двери, провозгласив прибытие Императора и Императрицы, и все гости склонились в почтительном поклоне.
Он склонился вместе со всеми… Время шло, а Жени все не было, и это уже стало настораживать.
Не успели Император с Императрицей занять свои места, как вновь раздался стук посоха церемониймейстера, и раздался его зычный голос, называя прибывших:
— Герцог Максимилиан Блэкстроун, его супруга герцогиня Евгения Блэкстоун и герцог Эндрю Блэкстоун-старший.
После чего в бальном зале смолкли все голоса, и даже музыканты на мгновение сбились с ритма, бросая заинтересованные взгляды вниз с балкона, на котором располагались.
Рэйнар медленно повернулся к двери и увидел ее…
Весь мир сузился до этой хрупкой с виду девушки.
Женя вошла в бальный зал, гордо расправив плечи. Настоящая королева.
А роскошное платье, сидящее на ней идеально и подчеркивающее все достоинства ее фигуры, в родовых цветах мужчины, под руку с которым она шла, подтверждало, что это не игра слуха и он правильно услышал церемониймейстера.
Она сделала свой выбор, и он не в его пользу.
Теперь его любимая женщина принадлежит другому, а он потерял свой шанс все исправить. Сердце пропустило удар, и Рэйнар рванул шейный платок, так как резко появилась нехватка воздуха.
Почувствовав на руке чужое прикосновение, перевел взгляд в ту сторону и увидел понимающий взгляд отца. В нем не было злорадства или триумфа, он просто показывал сыну, что понимает его и что он рядом.
Но это было еще хуже! Он не нуждался ни в чьей жалости или сочувствии!
Выдернул руку из захвата и сделал несколько шагов в сторону. Этикет не позволял ему просто так уйти, и он, собрав всю волю в кулак, подошел поздравить своего более удачливого соперника.
Сердце рвалось на куски, но Рэйнар на автомате высказал свои поздравления, не отрывая взгляда от лица той, которая отдала свою руку и сердце другому. А потом склонился, взял ее руку, прикоснулся к ней губами и нежно провел большим пальцем по запястью, стараясь запомнить гладкость ее кожи и в последний раз наслаждаясь ее прикосновениями…
После чего развернулся и вышел из бального зала. Больше ему тут нечего было делать. И плевать, что среди награждаемых было и его имя. Ничего, ничего уже не имело значения…
* * *
Три дня наследника престола никто не видел. Три долгих дня никто не смел заходить в его покои, из которых доносился шум разбивающихся ваз и мебели. А на четвертый день в кабинет Императора с шумом открылась дверь, как раз в тот момент, когда он разговаривал со старейшими членами совета, и в дверях кабинета показался наследный принц, слегка пьяный, небритый и в несвежей одежде.
Он окинул присутствующих взглядом, а потом остановил его на Императоре:
— Ваше Императорское Величество! Вы постоянно твердили о моем долге как наследника заботиться об Империи и настаивали на политическом браке. Я согласен на любую кандидатуру. Единственно прошу, чтобы моя свобода была продана подороже и в жены мне не выбрали ту, на которую даже в темноте придется набрасывать платок, чтобы заделать вам наследников…
Члены совета опешили, а Рэйнар, развернувшись, нетвердой походкой отправился из дворца.
В это время в королевстве Роуз
Ирэния
Пролетело несколько дней с того дня, как король Роуз распорядился назначить бал во дворце. Все это время мы с Юлькой не сидели сложа руки. Один список возможных соратников прежнего короля мы составили еще в Асгоре на основе газетных вырезок, а второй составили со слов Марка, который исподтишка выводил на откровенность слуг, работавших во дворце много лет.
Потом мы эти списки сопоставили и оставили только те фамилии, которые повторялись в обоих списках. Это мне показалось разумным.
А дальше мы вычленили тех, кто и сейчас был при дворе, и я к ним некоторое время присматривалась, делая о них свое мнение. Удивительно, но в этом списке оказался и лорд Райс — казначей, с которым я уже плотно сотрудничала при проведении аукционов.
Мнение о нем у меня еще тогда сложилось неплохое, но я несколько дней раздумывала, довериться ему или нет. Все-таки риск был большой. Ведь вполне могло быть так, что за прошедшие годы он мог «прикипеть» к новой власти и решить, что лучше уж спокойно дожить свои годы при хорошей должности при Дагвине, чем встревать в авантюры со мной.
Больший расчет мы делали на тех, кто впал в немилость у Дагвина или сам удалился от дворца после смены династии. Такие были, хотя их было немного. Все-таки часть аристократов, приближенных к королю Маркусу и гостивших в тот злополучный день в «Белом поместье», погибли вместе с моим биологическим отцом. И их фамилии значились в моем третьем списке. Надо было присмотреться к их наследникам, но на это нужно было время.
А вот времени катастрофически не хватало. Дагвин назначил бал во дворце через месяц, и за это время мне нужно было многое решить. А еще меня не отпускала мысль наведаться на могилу биологической матери. Не могу объяснить порыв, но меня туда тянуло как магнитом. Кто-то назвал бы это глупой затеей, особенно в моей ситуации, когда не хватало времени, но я так не считала. Мне нужно было это: нужно было увидеть могилу матери и понять, что у меня никого не осталось, отдать дань памяти той, что меня родила.
Юлька сначала покрутила пальцем у виска, говоря, что это опасно,
