Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов
— Скажите, что я нарушаю процедуру.
— Вы действуете в целях лечения.
— Вэй. Скажите.
— Вы нарушаете процедуру.
Слова прозвучали правильно, но без раздражения. Сяо-Лань закрыла глаза; когда открыла, они блестели.
— Ненавижу его. Ненавижу эту печать, Су и все мягкие фразы, которые вы теперь говорите.
— Это обратимо.
Она рассмеялась тихо, почти беззвучно.
— Вы утешаете меня фактом, который сами не чувствуете.
— Я чувствую…
Он остановился. Вина была слабой, страх — понятийным, привязанность лежала под гладью. Память осталась, огонь приглушили.
— Я чувствую меньше, чем должен.
Сяо-Лань отвернулась, но поздно. Он увидел две злые слезы, которых она будто стыдилась и тут же попыталась стереть рукавом. Вэй почувствовал ужас — не полный, но достаточный.
— Сяо-Лань.
— Не надо. Не говорите ничего мягкого. Если вы скажете, что всё будет разумно и мне нужно беречь силы, я не выдержу. Я боюсь, что завтра вы проснётесь, будете помнить всё и смотреть на меня как на важный документ для архива. Что сами скажете: «Так будет лучше». И это будет его голос вашими губами.
Эта фраза попала глубже. «Так будет лучше» — отец Сяо-Лань, Су, Сват, вся система удобного насилия. Раздражение не вернулось, но отвращение к этим словам — да.
— Если я скажу так, не верьте.
— Я и не поверю!
— Хорошо.
— Не говорите «хорошо»!
Он замолчал. Она опустилась на пол рядом с циновкой, закрыла лицо руками и позволила себе дрожать почти открыто. Вэй видел цену печати: Сяо-Лань вынуждена смотреть, как он теряет себя вежливо.
Он поднял руку и остановился: нельзя касаться её с пустой бережностью.
— Я не знаю, как правильно быть рядом сейчас.
— Неплохо, — сказала она, не поднимая головы. — Это было честно. Не удобно.
Он запомнил: честно, не удобно.
Тетушка Ма вошла без стука, потому что стук был роскошью для людей без срочных катастроф.
— Хорошо, оба живы. Один частично, вторая назло всем.
Сяо-Лань быстро вытерла лицо. Ма сделала вид, что не заметила, а Вэй испытал благодарность и лёгкое раздражение из-за вторжения. Полезный признак.
— Новости? — спросила Сяо-Лань.
Ма положила на стол бумажную стружку от клетки, каплю приказных чернил в пузырьке и обгрызенный угол протокола.
— От Цикады.
— Она жива?
— Судя по тому, что протокол обгрызен с презрением, да.
На уголке бумаги крошечными зубцами были выведены символы: «Су. Массовая церемония очищения выбора. Небесный суд. Через два дня. Премия обязательна».
Сяо-Лань закрыла глаза.
— Я её убью, когда спасу.
— Сначала спасёшь. Потом премию обсудите.
Вэй взял пузырёк с приказными чернилами. Капля вспыхнула у его печати.
Ма кивнула.
— Вот и ответ. Спасти его можно только в Нижнем архиве.
— Мы уже были в Нижнем архиве Фестиваля.
— В нижнем предбаннике, девочка. Там копии договоров и торговые нити. Настоящий Нижний архив — под Небесным судом. Там первый акт передачи должности Свата и ядро печати. Пока оно цело, Вэй будет становиться удобнее, а Су сможет провести очищение выбора для всего города.
— Если церемония состоится… — начал Вэй.
— Люди начнут добровольно отдавать самые болезненные решения, — сказала Ма. — Массово, красиво, под печатями. Никто не будет кричать, все будут благодарить.
Сяо-Лань встала. На лице ещё были следы слёз, но глаза стали сухими и опасными.
— Значит, идём в Небесный суд.
— Туда не входят без вызова, — сказал Вэй и сам услышал, как это прозвучало: слишком разумно.
Сяо-Лань подошла ближе.
— Тогда пусть они нас вызовут. Или пусть жалеют, что не вызвали.
Где-то глубоко под гладкой плёнкой мелькнуло раздражение — слабое, но его.
— Это плохой план.
Сяо-Лань выдохнула с таким облегчением, что почти улыбнулась.
— Знаю.
— С высоким риском задержания, провала и незаконного проникновения в судебное учреждение высшего уровня.
— Продолжайте.
— Вот теперь вы говорите как человек, которого я боюсь потерять.
Он не смог улыбнуться полностью, но хотел. И это уже было не только мыслью. Ма поставила перед ними чай.
— Пейте оба. Через два дня Небесный суд. До этого нужно вернуть Цикаду, найти вход в настоящий Нижний архив и не дать этому упрямому журавлю стать вежливым покойником.
— Я не журавль, — сказал Вэй.
Сяо-Лань посмотрела на него.
— Пока.
Он хотел возразить, и на этот раз раздражение успело первым.
— Формулировка излишне самодовольная.
Сяо-Лань впервые за утро улыбнулась по-настоящему: маленькой, злой улыбкой человека, у которого забрали дом, архив, помощницу и почти любимого невозможного мужчину, но не способность спорить.
— Держитесь за неё. За эту формулировку.
За окном над опечатанным городом поднимался серый день. Нефритовое бюро было закрыто, Цикада сидела в клетке, Небесный суд готовил церемонию очищения выбора, а печать удобного союза медленно переписывала сердце Вэй Жэня. Но на столе лежала карта к Нижнему архиву, и это было неразумным, живым шансом.
Глава 25
Карта, нарисованная на брачном контракте
Тетушка Ма достала карту из ящика, который до этого притворялся чайной принадлежностью. Под стойкой пахло сухими сливами, пылью и чужими разводами; Сяо-Лань ждала травы, деньги или ножи. Оказалось хуже: брачный контракт — старый, жёлтый, сложенный в восемь раз и перевязанный красной нитью с биркой: «Не вскрывать без крайней необходимости или сильного чая».
— Тетушка, почему карта Нижнего архива в брачном контракте?
Ма поставила перед ней чашку.
— Потому что туда не полезет приличный человек.
— А неприличный?
— Прочтёт условия и умрёт.
Вэй Жэнь сидел у стены в тёмном халате поверх повязки. Печать удобного союза под тканью вспыхивала всё чаще, и лицо его становилось спокойнее, чем имело право.
— Документ подлинный? — спросил Вэй.
— К несчастью.
— С кем заключён?
Ма развернула бумагу. На первой строке красивым почерком было написано: «Брачный договор между Ма Жуйсян, дочерью дома Ма, и господином Ло Шэнем, человеком достойным, терпеливым и совершенно непригодным для счастливой жизни».
— Это было в официальном тексте? — спросила Сяо-Лань.
— Я настояла.
— И вы не вышли за него?
— Из принципа. Он сказал, что после свадьбы я смогу продолжать чайную, если это не помешает домашним обязанностям.
— Покойся с миром, господин Ло.
— Он жив. Торгует благовониями и считает себя пострадавшим.
Вэй медленно произнёс:
— Брачный договор, не завершившийся браком, должен
