Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу - Светлана Казакова
— Она Ларитье, — поправила я, пытаясь перекричать дочь.
— Это неважно, — отмахнулся призрак. — Главное — характер. А характер у неё — огонь.
— Буквально, — добавила Аня, которая рассматривала девочку с профессиональным интересом. — Мам, она светится.
— Что? — я попыталась приподняться, но живот был ещё слишком большим, чтобы я могла нормально двигаться.
— Светится, — повторила Аня. — Слабым золотым светом. Как брат, когда он злится.
— Я не злюсь, — сказал Элиас. — Я волнуюсь.
— Это одно и то же, — ответила Аня.
Я наконец разглядела дочь. Она действительно светилась. Её кожа была покрыта едва заметным золотистым сиянием — как будто внутри неё горел маленький огонёк. Как у Ларитье. Как у всех рилов.
— Она рил, — сказала я.
— Она ребёнок, — поправил муж. — Но да, рил.
— Двое рилов, — заметила Аня. — Оркон тоже светится. Посмотри.
Мы посмотрели на сына. Он лежал на руках у Ларитье и тоже светился — только его свет был более тёплым, золотисто-медовым.
— У них разное свечение, — сказала Аня. — Это важно.
— Почему? — спросила я.
— Потому что у разных рилов разные способности. У брата — сила, скорость, клыки. А у этих… — она задумалась. — Нужно будет посмотреть.
— Посмотрим потом, — сказал Элиас. — Сначала нужно, чтобы они поели и уснули.
— И перестали кричать, — добавила я.
— И перестали светиться, — добавила Аня.
— Свечение — это нормально, — успокоила нас повитуха. — У детей рилов оно есть в первый месяц. Потом проходит.
— А клыки? — спросил Ларитье.
— Клыки появятся позже. К году. Или к двум.
— Вы уверены?
— Не волнуйтесь. Ваши дети — обычные младенцы. Ну, почти.
— Что значит «почти»? — спросила я.
— Почти обычные, — повторила повитуха и улыбнулась. — Я бы сказала — особенные. Как все дети в этом доме.
— В этом доме все особенные, — вздохнул Элиас. — Даже призраки.
— Особенно призраки, — поправила Аня.
Мы замолчали. В комнате наконец воцарилась тишина — близнецы уснули. Оркон прижимался к груди Ларитье, Лира — ко мне. Они пахли молоком и чем-то ещё — чем-то новым, неизведанным.
— Они красивые, — сказал Ларитье.
— Очень, — согласилась я.
— И маленькие.
— Очень.
— И хрупкие.
— Дорогой, — я взяла его за руку. — Они в порядке. Мы справимся.
— Ты уверена?
— Уверена. Посмотри на них. Они сильные. Они — твои дети.
Он посмотрел на Оркона. На Лиру. Потом на меня.
— Я боюсь, — сказал Элиас. — Я не умею быть отцом.
— Никто не умеет, — ответила я. — Все учатся на ходу.
— А если я сделаю что-то не так?
— Сделаешь. И я сделаю. И Аня сделает. И все мы будем учиться на своих ошибках. Потому что они — наша семья.
Он кивнул и поцеловал меня.
А в это время Оркон закричал. А за ним — Лира. И кричали они так, что у меня заложило уши, а призраки дружно попрятались по углам.
— Это колики? — спросил Ларитье с паникой в голосе.
— Не знаю, — ответила я. — Может, голодны?
— А что им дать?
— Молоко.
— У меня нет молока, — растерянно сказал он.
— У меня есть, — я вздохнула. — Дай сюда.
Он протянул мне Оркона. Я приложила его к груди. Он замолчал. Схватил меня за палец крошечной ручкой и засопел.
— Сработало, — удивился Элиас.
— Обычно это работает, — ответила я.
— А с Лирой?
— Потом. Сначала первый.
Лира орала. Ларитье смотрел на неё с такой паникой, будто она собиралась взорваться, а не просто плакать.
— Что делать?
— Подержи её.
— А если я её уроню?
— Не уронишь.
— А если?
— Элиас, — сказала я. — Возьми дочь.
Он взял. И замер. Лира затихла на секунду, посмотрела на него своими огромными золотистыми глазами и снова заорала.
— Она не хочет ко мне, — сказал он.
— Хочет, — ответила я. — Она просто голодна.
— Но ты кормишь Оркона.
— Тогда подожди.
— А если она не дождётся?
— Элиас, — я начала злиться. — Она ребёнок. Она подождёт.
— Она кричит.
— Дети кричат. Это нормально.
— Но она кричит громче всех, кого я слышал.
— Потому что она твоя дочь.
— И поэтому она громкая?
— И поэтому она не успокоится, пока не получит своё, — ответила я. — Как и все женщины в этой семье.
Ларитье вздохнул и начал ходить по комнате с Лирой на руках. Она кричала. Он ходил. Она кричала громче. Он ходил быстрее.
— Спой ей, — предложила я.
— Я не умею петь.
— Все умеют.
— Рилы не поют.
— Тогда просто говори.
— О чём?
— О чём хочешь.
Элиас помолчал. Потом начал говорить.
— Лира, — сказал он. — Ты моя дочь. Я не знаю, какой ты вырастешь. Но я знаю, что буду любить тебя всегда. Даже когда ты кричишь. Даже когда ты светишься. Даже когда ты будешь меня нервировать, как твоя мать.
— Что? — возмутилась я.
— Ты меня нервируешь иногда, — спокойно ответил он. — Это правда.
— Но ты меня любишь.
— Люблю, — он улыбнулся. — Очень.
Лира замолчала. Посмотрела на отца. И улыбнулась.
— Она улыбнулась, — сказал Ларитье.
— Новорождённые не улыбаются, — заметила Аня из коридора.
— Эта улыбнулась, — ответил Элиас.
— Потому что она особенная, — сказала я.
— Потому что она моя, — сказал Ларитье.
И в этом было всё.
***
Через месяц мы поняли, что близнецы — не обычные дети.
Всё началось с того, что Оркон заговорил с призраками.
Я сидела в кабинете, перебирала счета и краем уха слушала, как Эдмунд рассказывает что-то о старых временах. Оркон лежал в своей кроватке рядом и внимательно слушал. А потом он сказал.
Не словами. Нет. Он был слишком мал для слов. Но я услышала — как будто его мысль отозвалась в моей голове.
«Эдмунд, а почему ты не уходишь?»
Я замерла. Эдмунд замер тоже.
— Ты слышал? —
