Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу - Светлана Казакова
— Слышал, госпожа, — ответил призрак. — Он спрашивает, почему я не ухожу.
— Он же не умеет говорить!
— Он умеет думать. И я слышу его мысли.
— С каких пор призраки слышат мысли младенцев?
— С тех пор, как этот младенец — Оркон, — ответил Эдмунд. — Он особенный.
— Все дети особенные, — сказала я.
— Этот — совсем особенный, — настаивал призрак. — Он разговаривает с нами. С призраками. На нашем языке.
— У призраков есть свой язык?
— Мыслеобразы, госпожа. Он умеет их посылать.
— Ему месяц!
— И он уже умнее некоторых взрослых, — заметил Эдмунд. — Не буду называть имён.
— Ты про Бойля?
— Я ничего не сказал, госпожа.
Я вздохнула и подошла к кроватке. Оркон лежал на спинке и улыбался.
— Эдмунд, — позвала я.
— Да, госпожа?
— Что он сейчас говорит?
— Он спрашивает, когда он сможет ходить.
— А что ты ответил?
— Что скоро. Что нужно подождать.
— И он согласился?
— Он сказал, что подождёт, — призрак помолчал. — Но недолго.
Я погладила сына по голове.
— Ты у меня торопыга, — сказала я.
Он улыбнулся шире.
«Мама», — услышала я.
— Он назвал меня мамой? — спросила я у Эдмунда.
— Назвал, госпожа.
— Он же ещё не умеет говорить!
— Он умеет думать, — повторил призрак. — И он думает о вас.
У меня навернулись слёзы.
— Я люблю тебя, — сказала я Оркону.
«Я тоже», — услышала я.
В этот момент в комнату влетел Ларитье.
— Влада! — закричал он. — Лира взорвала погремушку!
— Что значит «взорвала»? — я обернулась.
— Она просто смотрела на неё, и погремушка взорвалась! Обычная деревянная погремушка! В щепки!
— Она не могла её взорвать. Ей месяц.
— Она могла. Я видел.
Мы пошли в детскую. Лира сидела в своей кроватке, улыбалась и смотрела на нас невинными глазами. На полу валялись остатки погремушки — маленькие щепки, разбросанные по всему ковру.
— Это она? — спросила я.
— Она, — кивнул Элиас. — Она посмотрела на погремушку, и бах!
— Может, она упала?
— Погремушка не может упасть и разлететься на щепки.
— Может, её кто-то сломал?
— Кто? Призраки? Они не ломают вещи.
— А Бойль?
— Бойль не заходил.
— Тогда…
— Влада, — Ларитье взял меня за руку. — Наша дочь взрывает вещи. Взорвала. И будет взрывать. Нам нужно с этим что-то делать.
— Что?
— Не знаю. Научить её контролировать.
— А ты умеешь?
— Я умею контролировать свою силу. Но у меня другая сила.
— А у неё?
— Не знаю, — честно ответил он. — Но нужно узнать.
Я подошла к Лире. Она посмотрела на меня и протянула ручки.
«Мама», — сказала она.
Не вслух. Как Оркон — мыслью. Но я услышала.
— У нас чудесные дети, — сказала я. — Они просто растут.
— Взрывая всё на своём пути?
— И разговаривая с призраками.
— Это нормально?
— Для этого дома — да.
Элиас обнял меня.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я тебя тоже, — ответила я.
А в это время Лира взорвала свою соску. И засмеялась.
***
Близнецам исполнился год.
Оркон разговаривал с призраками на их языке — мыслеобразами. Мы не понимали ни слова, но Эдмунд переводил. Иногда то, что он переводил, заставляло нас краснеть.
— Он говорит, что лес зовёт его, — сказал призрак однажды утром.
— Ему год, — напомнил Ларитье. — Лес не может звать годовалого ребёнка.
— Может, — ответил Эдмунд. — Он особенный. Он слышит деревья. Он понимает их язык.
— Деревья разговаривают?
— Шелестят, госпожа. Это их язык.
— И Оркон его понимает?
— Он говорит, что да.
— Что именно говорят деревья?
— Что они рады, что он родился. Что они ждали его. Что он — часть леса.
У меня защемило сердце.
— Он — часть леса, — повторила я.
— Как и вы, госпожа, — кивнул Эдмунд. — Как и все Арсеньевы.
Я посмотрела на сына. Он сидел на ковре, играл с деревянным кубиком и улыбался. Я почувствовала, как лес откликается — тёплой волной, которая прошла сквозь дом.
«Я люблю тебя», — сказала я мысленно.
«Я знаю», — ответил он.
Лира в это время взрывала игрушки. Не все подряд, а только те, которые ей не нравились. Мы поняли это, когда она оставила нетронутым плюшевого мишку, которого подарила Аня, и разнесла в щепки деревянную лошадку, которую купил Бойль.
— У неё есть вкус, — заметил Ларитье.
— У неё есть взрывной характер, — поправила я.
— Это одно и то же.
— Нет. Вкус — это когда выбираешь, что взрывать. Характер — когда взрываешь всё подряд.
— Она выбирает, — сказал Ларитье. — Значит, у неё есть вкус.
Мы смотрели на детей и не знали, что делать.
Оркон становился всё более отстранённым — он проводил часы в разговорах с призраками. Лира становилась всё более взрывной — она могла разнести комнату за секунду, если ей что-то не нравилось.
— Нам нужна помощь, — сказала я.
— Чья?
— Ани.
Аня пришла с огромной сумкой, полной склянок.
— Я знала, что вы позовёте, — сказала она, заходя в детскую. — Поэтому подготовилась.
— Что в сумке? — спросил Ларитье.
— Успокоительное. Для детей.
— А для нас?
— Для вас тоже, — она протянула мне склянку с мутной розовой жидкостью. — Выпейте. Это поможет.
— Что это?
— Настойка из корня валерианы с добавлением успокаивающих трав. И немного магии.
— Ты добавила магию?
— Немного, — кивнула Аня. — Чтобы подействовало быстрее.
Я выпила. Супруг — тоже. Через минуту я почувствовала, как напряжение уходит.
— Это работает, — удивилась я.
— Я лучший зельевар в королевстве, — напомнила Аня. — Теперь к делу.
Она подошла к Оркону.
— Привет, — сказала она. — Я твоя тётя. Я хочу с тобой поговорить.
Оркон посмотрел на неё. Улыбнулся. И заговорил — вслух. В первый раз.
— Привет, — сказал он.
Мы с Ларитье замерли.
— Он заговорил, — прошептала я.
— В год, — добавил Элиас. — Нормальные дети не начинают
