Сделка равных - Юлия Арниева
Мэри тихо хмыкнула.
— А вы?
— А я попросила Дика показать ей, где выход.
Мэри промолчала, и в кабинете на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь сухим треском свечи, пока этот хрупкий покой не прервал осторожный стук. Джейн, бочком протиснувшись в кабинет, поставила передо мной поднос с двумя записками и чашкой чая, которую я не просила, но которая оказалась очень кстати.
— Томас вернулся с ответом, леди Сандерс. И только что доставили записку от леди Уилкс.
Я взяла чашку, отпила и только потом потянулась к запискам. Записку Финча развернула первой: сухим, деловым почерком адвокат сообщал, что Интендантство уведомлено, две говяжьи туши будут доставлены к утру, а следующую партию ожидают на другой день.
Записка леди Уилкс была написана прыгающим почерком, в котором каждая буква наклонялась вправо, словно торопилась обогнать следующую:
«Полагаю, та бесстыжая особа, которую ваш слуга столь решительно препроводил за порог, приходится вам родственницей? Судя по поспешности её отбытия, могу лишь догадываться о степени наглости, с которой она явилась. Я восхищена вашей твердостью, леди Сандерс. Завтра же я найду случай упомянуть в разговоре с графиней, как достойно вы держите оборону против тех, кто совершенно лишен понятия о чести. Г. Уилкс».
Я сложила обе записки в ящик секретера и допила чай. Мэри всё ещё сидела на диване, терпеливо ожидая распоряжений.
— Мэри, распорядись подать завтрак к шести утра, нам нужно быть в Саутуорке к восьми. И ложись, день завтра будет длинный.
Мэри кивнула, собрала пустую чашку на поднос и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Я посидела ещё немного, слушая, как затихают её шаги на лестнице, потом погасила свечу на секретере и поднялась к себе, на третий этаж.
В спальне уже хлопотала Джейн: постель была расстелена, тяжелый полог откинут, а на спинке стула ждала тонкая ночная рубашка. Вскоре Джейн принесла горячую воду в пузатом медном кувшине; я умылась, чувствуя, как тепло наконец расслабляет мышцы лица, застывшего за день в маске притворного спокойствия.
Забравшись под одеяло, я какое-то время смотрела на потолок, где пламя свечи рисовало на лепнине причудливые и размытые тени. Затем повернулась на бок, укрылась до самого подбородка и провалилась в глубокий и беспамятный сон, какой бывает только после большой битвы…
Глава 15
Проснулась я от мерного стука в дверь. За окном уже вовсю сияло солнце, тени от оконных рам чёткими полосами пересекали ковёр, а в воздухе лениво кружились золотистые пылинки, как кружатся мысли в голове человека, которому отчаянно не хочется вставать.
— Без четверти шесть, леди Сандерс, — донёсся из-за двери негромкий голос Джейн, и по его осторожной приглушённости я поняла, что девушка уже стучит не в первый раз.
— Иду.
Одеяло я откинула рывком, не давая себе времени на раздумья. Тело требовало покоя, и требовало справедливо: заснула я вчера мгновенно, едва голова коснулась подушки, но среди ночи проснулась и долго лежала в темноте, уставившись в полог кровати, пока Саутуорк, Бейтс, Лидия и Колин сменяли друг друга перед глазами, как фигуры в бесконечном калейдоскопе. Остаток ночи прошёл в тревожной полудрёме, и к утру я чувствовала себя так, будто и не ложилась вовсе.
Широко зевнув и тряхнув головой, чтобы прогнать непрошеные мысли, я кое-как нашарила пантофли и прошлёпала к умывальнику. Вода в кувшине за ночь успела выстыть; она обожгла лицо холодом, от которого остатки дрёмы слетели вмиг.
Я оделась быстро, выбрав тёмное дорожное платье из плотной шерсти. Платье было достаточно добротным, чтобы не ударить в грязь лицом, случись нагрянуть Бейтсу с проверкой, и достаточно немарким, чтобы день среди бочек с рассолом и печного жара не превратил его в тряпку. Подколола волосы, сунула в карман блокнот с пометками и спустилась вниз.
В столовой миссис Грант уже расставляла тарелки с той степенной, выверенной сосредоточенностью, с какой полководец готовит позиции к бою. Каждый прибор ложился на своё место с точностью до полудюйма, салфетки были сложены безупречными треугольниками, и горе тому, кто осмелился бы сдвинуть солонку.
Завтрак был простым и плотным: яичница с толстыми ломтями ветчины, поджаренной до золотистой корочки, свежий хлеб, ещё тёплый, с хрустящей коркой, и кофе. Кофе по нынешним временам оставался роскошью — четыре шиллинга за фунт, — но я позволяла себе эту слабость, потому что ни одно другое средство не умело так надёжно превращать меня из полуживого тела в мыслящее существо.
Мэри спустилась почти сразу, тоже одетая к выходу. Мы ели молча и быстро, не тратя времени на пустые разговоры, и без четверти седьмого уже сидели в экипаже, который Дик подогнал к крыльцу загодя.
Карета тронулась, покачнувшись на рессорах, и Лондон поплыл за окном, разворачиваясь, как театральная панорама. Улицы Вест-Энда в этот ранний час были ещё полупусты: закрытые ставни, тёмные витрины, дворник, сгребавший конский навоз в кучу у обочины широкой деревянной лопатой. На Стрэнде стало оживлённее. Тяжёлые фургоны с товаром уже запрудили мостовую, и наш экипаж то и дело замедлял ход, лавируя в узких просветах между подводами. Откуда-то доносились крики разносчиков, грохот бочек, которые скатывали по сходням в подвал таверны, ржание лошадей.
Лондонский мост мы одолели медленно, втиснувшись в вереницу телег и фургонов, ползущих на южный берег. С моста открывался вид на бурую, маслянистую Темзу, усеянную баржами и лодками перевозчиков, ветер с воды принёс на мгновение обманчивую свежесть, которая тут же растворилась, стоило нам съехать в Саутуорк. Здесь город менялся разом, будто кто-то провёл черту: вместо белёного камня — закопчённый кирпич, вместо цветочниц в нарядных фартуках — оборванные мальчишки, волокущие тачки с углём. Воздух загустел, отяжелел, и в нём слой за слоем проступали знакомые запахи южного берега: прогорклый жир от мыловарен, кислая вонь дублёных шкур, сладковатый дух бродящего солода и поверх всего неистребимая речная гниль.
Ворота бывшей пивоварни были распахнуты настежь, и ещё с улицы я услышала знакомую перебранку — Хэнкок распекал кого-то так, что голос его разносился, наверное, до самого Лондонского моста.
— Не на землю, олух безмозглый! На помост! На помост клади, тебе сколько раз повторять, пока дойдёт!
У разгрузочного помоста стояла телега Интендантства, и двое рабочих, кряхтя и перекидываясь руганью, стаскивали с неё через борт тяжёлую тушу. Вторая перекочевала следом, и возчик, сунув расписку от Хэнкока за пазуху, залез обратно на козлы и укатил, не попрощавшись.
— Леди Сандерс! — Хэнкок стянул с
