Сделка равных - Юлия Арниева

— Маменька плачет каждый вечер, — произнесла она негромко, всё ещё глядя в пол. — Ты этого не видишь, тебе всё равно, а я вижу. Она сидит у себя в комнате после ужина, и думает, что никто не слышит, Кэти. Она стала старухой за этот месяц. Похудела, пожелтела, доктор Грин прописал ей капли, от которых она ходит как пьяная и путает имена. Позавчера назвала меня Катрин, потом поправилась и заплакала.

Она подняла на меня влажные глаза, но я увидела в них только расчёт. Старательный расчёт девочки, которая перепробовала лесть, требования и крик и теперь доставала из арсенала последнее оружие — жалость к матери. Самое безотказное, самое старое, проверенное поколениями дочерей: ты ведь не бросишь маменьку?

— Она ведь не сделала тебе ничего плохого, — Лидия чуть подалась вперёд. — Она просто испугалась. Мы все испугались. Колин был в ярости, Эдвард кричал, а маменька… она написала то письмо, потому что Эдвард сказал, что иначе он прекратит содержание и выставит нас из дома. У неё не было выбора, Кэти. Ты ведь понимаешь? Она старая, больная женщина, и она боялась остаться на улице.

Голос её стал вкрадчивым, и на мгновение я задумалась: верит ли она сама в то, что говорит? Вероятно, отчасти да. Лидия принадлежала к тому сорту людей, которые умеют верить в собственную ложь ровно настолько, насколько это нужно для убедительности, а потом, когда надобность отпадает, забывать её с той же лёгкостью, с какой забывают вчерашнюю погоду.

— Если бы ты только навестила её, Кэти, — Лидия поймала мой взгляд и не отпускала, — Ей стало бы легче, и может быть мы могли бы…

— Ты закончила?

Лидия моргнула, сбитая с толку моим будничным тоном, каким обычно справляются у экономки о распоряжениях на ужин. Возможно она ожидала слёз и оправданий, всего того, что составляло привычный словарь её общения с прежней Катрин, но наткнулась на вежливое равнодушие.

Я же не спеша поднялась из кресла, оправляя платье, и подошла к дверям гостиной.

— Дик.

Он появился мгновенно, его взгляд скользнул по мне, по Лидии, по сдвинутой на край стола чашке и вернулся ко мне, ожидая распоряжений.

— Проводи мисс Морган к выходу.

— Что? — Лидия резко отступила на шаг, её каблук скользнул по гладкому дереву, и она едва не потеряла равновесие. — Ты… ты выгоняешь меня?

— Ни тебя, ни мать, ни брата я больше видеть не желаю. Вы отказались от меня, когда написали те письма под диктовку Колина. Не приходите в этот дом, никто из Морганов здесь больше не будет принят.

— Да как ты смеешь! — Лидия вспыхнула, голос снова сорвался на визг, и где-то в глубине дома, кажется на кухне, звякнула посуда. — Я твоя сестра! Ты не имеешь права!

— Дик.

Дик шагнул вперёд, Лидия тотчас попятилась, упёрлась ногой в столик, и многострадальная чашка наконец опрокинулась, расплескав остатки чая по полированному дереву.

— Не трогай меня! Убери руки! Я сама…

Но Дик уже крепко взял её под локоть, как берут расшалившуюся кобылу за повод, и повёл к двери. Лидия вырывалась, пыталась упереться каблуками в паркет, но каблуки скользили по натёртому воском дереву, не находя опоры, а Дик был, как всегда, невозмутим, и движение к выходу не замедлилось ни на секунду.

— Ты пожалеешь! — крикнула Лидия уже из прихожей, и голос, отражаясь от высоких стен, приобрёл гулкое эхо. — Ты об этом пожалеешь, Кэти! Колин…

Тяжелая дверь гостиной закрылась, отсекая конец фразы коротким хлопком.

Я неторопливо подошла к окну и отодвинула плотную штору. Дик уже стоял на крыльце, загораживая проход и сложив руки на груди. Лидия же, растрёпанная, с пылающим от гнева лицом, подхватила подол своего муслинового платья и почти бегом бросилась к карете, замершей у ограды.

И в этот момент из-за угла Кинг-стрит выкатился экипаж, с гербом на дверце, который я уже хорошо знала. Ландо леди Уилкс. Верх был откинут, и я отчётливо видела знакомый силуэт в фиолетовом: графиня сидела, выпрямив спину, и её острый, как игла взгляд, безошибочно нашёл обезумившую Лидию, отчаянно жестикулирующую и что-то выкрикивающую своему кучеру.

Рванув дверцу и не дожидаясь помощи, Лидия почти ввалилась внутрь. Карета качнулась на рессорах, кучер щёлкнул кнутом, и экипаж тронулся, набирая ход, проехав мимо ландо Уилкс так близко, что серые в яблоках нервно дёрнули головами.

Взгляд леди Уилкс проводил карету, потом медленно поднялся к моему окну. Наши глаза встретились. Леди Уилкс чуть наклонила голову, и я не могла разглядеть выражение её лица на таком расстоянии, но могла поклясться, что она усмехнулась. Завтра к полудню весь Мейфэр будет знать, что Лидию Морган выставили из моего дома. К вечеру история обрастёт подробностями, которых леди Уилкс не видела, но с удовольствием додумает. Впрочем, додумывать придётся немного: прислуга слышала каждое слово, а слуги болтали между собой охотнее, чем их хозяева. К ночи лакей леди Уилкс будет знать и про «Колин тебя любит», и про опрокинутую чашку, и про то, как Дик вывел мисс Морган под локоть, а графиня получит полный отчёт за утренним шоколадом.

Я отпустила штору и отвернулась от окна.

— Миссис Грант.

Экономка возникла в дверях гостиной бесшумно, словно всё это время ждала за порогом. Её лицо оставалось бесстрастным, как и подобает вышколенной прислуге, но я заметила едва уловимый румянец на её скулах, единственный знак того, что сцена изгнания была услышана от первого до последнего слова.

— Отныне для любого представителя семейства Морган двери этого дома закрыты, — произнесла я, глядя прямо на неё. — Если кто-либо из них появится на пороге, не впускать. Передайте всей прислуге.

— Будет исполнено, леди Сандерс, — экономка присела в коротком, строгом поклоне. Ни тени удивления, ни единого лишнего вопроса.

Я кивнула и направилась к лестнице. Тяжелые дубовые ступени поглощали звуки, и с каждым пролетом голоса слуг и суета внизу становились всё глуше, пока не истаяли совсем. На втором этаже в коридоре уже зажгли свечи в настенных канделябрах, но их тусклое, колеблющееся пламя едва разгоняло полумрак, бросая на панели длинные, ломаные тени.

У двери кабинета меня ждала Мэри. Она стояла, неподвижно прижавшись спиной к стене, и в этом скудном свете её лицо казалось высеченным из белого мрамора.

— Я слышала крик, — прошептала она. — Это была…

— Лидия. Да.

— Она… что ей было нужно?

— Она хотела, чтобы я ввела её в дом графини Уэстморленд, оплатила счета у модистки и подыскала ей выгодную партию, — ответила я, проходя в кабинет. — А когда не получила желаемого, принялась передавать