Сердце Феникс - Евгения Чапаева
Огонь угодил в крыло монстра. Узкое пространство не позволило уйти от удара, и тенебр снова зашипел от боли.
– Кровь Феникс и душа Дракона, – глухой, хрипящий клекот эхом разнесся по ущелью.
И прежде чем Кира успела осознать его слова, туман сгустился, и… тенебр исчез.
Два перепачканных, пропахших гарью кадета стояли на краю ущелья, окутанные туманом, который больше напоминал выдох живого существа, чем природное явление. Где-то высоко звучали крики офицеров, хлопали крылья.
Кира медленно повернулась к Шеду.
– Они… умеют говорить? – В горле было сухо от копоти.
– Они не должны уметь, – уклончиво ответил он и огляделся вокруг – наверное, желая убедиться, что тварь и правда исчезла.
* * *
Он видел, как Кира невзначай поправила броню на плече и достала кинжал. Лезвие будто случайно скользнуло по коже, оставляя аккуратную, намеренно неглубокую рану. Тонкую полоску, из которой тут же выступила кровь.
Тени у его запястья дрогнули, и ленивый голос Умбры скользнул в его сознание:
– Твоя девочка опять что-то задумала, а?
Шеду, все еще глядя на Киру, медленно выдохнул. Он знал, что кровь может притянуть чудовище. Ее нужно остановить, сказать что-то резкое, вернуть к реальности. Но слова у него вырвались совсем другие:
– Если ты пытаешься соблазнить разлом, сначала надо узнать, что ему нравится. Угадать вкус у таких… привередливых созданий – тонкая работа.
– А ты откуда знаешь? – Не дожидаясь ответа, она направилась к другим кадетам, прикрывая рану рукой.
Шеду сделал вывод, что она что-то задумала.
Он усмехнулся. И произнес вполголоса ее удаляющемуся силуэту:
– Я слишком долго слушал тьму, чтобы не научиться шептать в ответ.
* * *
С появлением офицеров воцарился порядок. Всех собрали на открытой местности, шел пересчет раненых. Кира стояла среди тех, кто недавно сражался. Легкие жгло от долгого полета и гари. Ей нужна была передышка. Офицер скомандовал «Вольно!», и все потянулись к гарнизону – кто сразу в казармы, кто в лазарет.
Где-то неподалеку раздавались окрики офицеров. Кругом мельтешили дракониты, помогая всем вне зависимости от клана. Лексан, подпрыгивая на одной ноге, оперся на чье-то плечо, но все равно попытался улыбнуться Кире:
– Ты цела? На удивление я рад.
Кира не стала отвечать, только кивнула: «Взаимно».
Ее плечо саднило от пореза, но она не обращала внимания. В голове продолжали крутиться слова тенебра: «Кровь Феникс и душа Дракона…»
Она направилась ко входу в лазарет. Медленно шагая вдоль увитой плющом стены, она зажмурилась, пытаясь выкинуть из головы образ тенебра.
Позади послышался шум. Кира резко обернулась и потянулась к клинку, реагируя на угрозу.
Но это был не враг.
Шеду остановился недалеко от нее. Его крылья были едва заметно опущены – деталь, которую она замечала нечасто. Сквозь привычную маску безразличия проглядывала усталость.
– Ты намеренно поранилась. – Не вопрос – вывод.
Кира застыла.
Он видел. Конечно видел. Этот проклятый драконит замечал все, что она изо всех сил пыталась спрятать.
– Это не твое дело, – отрезала она со злостью и отвернулась от него, не желая продолжать разговор.
– Становится моим, когда ты проливаешь кровь рядом с тенебром. – Он был тоже ужасно зол. – Или ты правда думаешь, что кровь – хорошая плата за переговоры с теми, что живет за гранью? Он мог вернуться на запах.
Кира уже хотела повернуться, чтобы бросить в ответ что-то колкое, но Шеду опередил ее, уничтожив расстояние между ними одним плавным, хищным движением.
– В следующий раз, – произнес он, встав перед ней и глядя ей прямо в глаза, – прежде чем пытаться играть в жертву, убедись, что ты знаешь, как убить того, кого ты хочешь привлечь.
Он не касался ее, но она чувствовала его – как давление, как пульс, как магию.
Он ждал. И Кира сдалась, решив не спорить и сказать как есть. Выдохнула и произнесла:
– Меня не пускают в лазарет к тете. – Кира поджала губы.
Шеду стиснул челюсть, и на его скулах заиграли желваки.
– И это самое умное решение, которое могло прийти тебе в голову?
Резким движением он снял куртку, и Кира на мгновение задержала взгляд на его одежде. Она заметила, что на нем нет доспехов. Он, очевидно, так торопился на помощь, что прилетел в обычной одежде. Левый рукав был разодран, сквозь дыры в ткани виднелись темные полосы на коже. То, что Кира раньше определила как татуировку, не было таковой, скорее молния оставила след – рваные линии уходили вверх по руке.
Шеду оторвал кусок ткани от своей рубашки и перебинтовал ее рану.
Его пальцы коснулись ее кожи – прохладные, уверенные, неторопливые.
Кира не хотела замирать от его прикосновения. Не хотела чувствовать, как мурашки бегут по позвоночнику, как под кожей вспыхивает жар. Лучше бы он ударил ее. Лучше бы кинжал в спину, чем вот это – молчаливое прикосновение хищника, знающего, как она дрожит.
– Я справлюсь. – Она старалась казаться уверенной, но голос дрогнул.
– Я знаю, – отозвался он. Без сарказма.
Он развернулся, чтобы отойти, но замер и негромко добавил:
– Перестань бояться своей магии, фениксидка.
Кира медленно подняла голову. В глазах потемнело от гнева.
– Ты боишься, – продолжал он, и эти слова разили ее самолюбие.
Она не моргала.
– И не первый раз ты прячешь это за бравадой, Скайфолл.
По ее плечам пробежала едва заметная рябь света.
– А ты? – Ее голос задрожал, но не от страха. От злости. От унижения. – Ты хочешь сказать, что контролируешь себя? Что твои тени – это ты? А не то, что держит тебя на поводке? В чем разница? – она уже почти кричала.
Зрачки Шеду сузились. Его лицо оставалось безмолвной маской, но она видела, что попала в точку. Боль вспыхнула на миг в его глазах – серебро вдруг стало мутным.
Самая темная из теней за его плечом дрогнула, скользнула по шее, обволакивая хозяина.
– Разница в том, что я научился жить со своей силой, – тихо сказал он. – А ты – нет.
Он снова подошел к ней вплотную. Кире пришлось запрокинуть голову, чтобы на него посмотреть.
– Ты подавляешь магию, пытаешься ее подчинить вместо того, чтобы соединиться с ней. Уязвимость – в тебе самой, не в магии.
Кира стиснула зубы. Ее дыхание стало прерывистым, губы дрожали.
– Ты хочешь быть сильной, – продолжал он, глядя ей в глаза. – Но силой обладает не тот, кто громче кричит. А тот, кто не прячется от самого себя.
Он замолчал. Кира отвела взгляд. Она ненавидела его за то, что он был прав. И ненавидела себя – за
