Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов
— Маскировка под социально неудобную категорию может снизить вероятность проверки.
Цикада застыл от счастья.
— Руководитель, стажёр признал мою идею применимой!
— Нет, — сказала Сяо-Лань. — Это симптом.
Вэй нахмурился, и от этого стало чуть легче.
— Я оценил тактическое преимущество.
— Настоящий вы сказал бы: «Переодевание в уважаемую вдову при отсутствии факта вдовства является введением в заблуждение».
Он помолчал.
— Это тоже верно.
— Поздно. Уже подозрительно.
Ма подвинула к нему чашку.
— Пей, мальчик. И спорь больше. Молчаливое согласие тебе не к лицу.
— Благодарю.
Сяо-Лань ударила ладонью по столу.
— Ещё одно «благодарю» без внутреннего сопротивления, и я впишу вас в семейный бюджет с пометкой «расход на занудство».
— Занудство не является расходом. Это структурная необходимость.
— Вот. Так лучше.
Цикада торжественно сделал пометку на крошечном листке.
— Реакция на оскорбление восстановлена на тридцать два процента.
Ма кивнула.
— Держится, но недолго. Печать будет искать тихие места: там, где проще уступить, чем спорить.
Сяо-Лань сжала край карты.
— Значит, спорить буду я.
— Наконец-то официальное признание профессии, — пробормотал Цикада.
План был плох, и это Сяо-Лань нравилось. Хорошие планы в последние дни обычно составляли враги, и все они пахли благовониями. На Ночи Главных Сватов решали, какие союзы завтра объявят благоприятными, какие помолвки ускорят, какие разрывы назовут эмоциональным колебанием, а какие чувства отправят на хранение. Где-то там, по словам Ма, лежал брачный ключ — нефритовая пластина от Нижнего архива Фестиваля, более старого, чем Палата. Там хранились первые договоры со Сватом.
— Если найдём договоры, узнаем, кто первым отдал ему право выбирать за людей, — сказала Сяо-Лань.
— И как снять печать с Вэя, — добавила Ма.
Вэй поставил чашку.
— Снятие печати не должно становиться единственной целью.
— Это вы благородно пытаетесь сделать себя менее важным?
— Я указываю, что угроза шире моей личности.
— Ваша личность сейчас под угрозой стать удобной. Это общественная катастрофа.
— Преувеличение.
— Хотите проверить? Скажите, что думаете о лавке тёщ.
Вэй замер, потом сухо произнёс:
— Это коммерциализация семейного давления, замаскированная под праздничный сервис.
Сяо-Лань выдохнула.
— Живём.
Ма выдала им маски: Сяо-Лань — тонкую золотую, оставляющую рот свободным для язвительности; Вэю — белую, с нарисованным спокойным выражением. Сяо-Лань сразу забраковала её.
— Слишком похоже на то, чего хочет печать.
Она взяла кисть и дорисовала на маске Вэя две суровые складки между бровями.
— Вот. Теперь лицо правдоподобнее.
Вэй рассмотрел маску.
— Вы испортили симметрию.
— Пожалуйста.
— Это не благодарность.
— Но звучит бодро.
Цикада спрятался в нефритовую шпильку Сяо-Лань, заявив, что идёт как семейная реликвия сомнительного поведения. Перед выходом Вэй задержался.
— Если печать усилится на собрании…
— Я ударю вас честной грубостью.
— Если этого будет недостаточно?
За последние часы он слишком часто пытался подготовить её к своему исчезновению: вежливо, разумно, почти ласково. От этого хотелось кричать.
— Тогда найду что-нибудь грубее. Вы не станете удобным, пока я рядом.
— Это опасное обещание.
— Это угроза.
Его губы дрогнули.
— Формулировка точнее.
За эту сухую поправку и за то, что Вэй всё ещё мог быть невозможным, Сяо-Лань пошла бы даже на собрание сватов, где судьбы подавали с закусками.
Ночь Главных Сватов начиналась с танца, что Вэй Жэнь счёл процедурно избыточным и тактически неудобным. Круглый зал был усыпан брачными фонарями; в золотых рамках висели родословные, где имена шевелились, менялись местами и пытались сбежать. В центре пары двигались по кругу, держась через красные ленты, и каждый шаг отзывался тихим звоном обещаний.
Сваха в серебряной маске встретила их у входа.
— Почётная спорная пара. Вы опоздали на вступительный поклон.
— Мы предотвращали внутреннюю катастрофу, — сказала Сяо-Лань.
— Прекрасно. Тогда сразу в танец.
Вэй хотел возразить, но печать на груди вспыхнула мягким давлением. Разумно согласиться: сопротивление привлечёт внимание, танец даст доступ к залу, Сяо-Лань умеет импровизировать. Он протянул ей руку.
Она посмотрела на ладонь так, будто это была улика.
— Вэй?
— Нам нужно слиться с участниками.
— Настоящий вы сказал бы: «танцевальная проверка не была указана в плане».
Он поморщился.
— Танцевальная проверка не была указана в плане.
— Лучше. Теперь руку можно.
Она вложила пальцы в его ладонь. Музыка началась сама — тонкая, струнная, с ритмом, похожим на биение двух сердец, которые пока не договорились, кому первому сбиться.
Вэй повёл её в круг, и печать удобного союза сделала то, для чего была создана. Его шаг стал безупречным: он угадывал повороты, удерживал верное расстояние, поддерживал Сяо-Лань ровно за мгновение до смены направления. Рука лежала на её спине с идеальной осторожностью — достаточно близко для гармонии, достаточно почтительно для приличия. Он улыбался мягко и уверенно, как мужчина, который знает, как сделать женщину рядом спокойной.
Это был лучший танец в его жизни. И худший.
Сяо-Лань распознала подмену сразу.
— Прекратите, — сказала она сквозь зубы.
— Что именно?
— Быть таким хорошим.
— Мы должны выглядеть гармонично.
— Нет. Мы должны выглядеть собой.
— Конфликт может вызвать подозрение.
Она намеренно наступила ему на ногу. Боль вернула в мир неровный край.
— Госпожа Ли.
— Узнаю.
— Это было неуместно.
— Отлично. Ещё.
Она сбила следующий шаг, резко повернулась против рисунка танца и едва не врезалась в пару справа. Вэй перехватил её, спасая от столкновения. Печать требовала восстановить плавность, улыбнуться, принять её хаос как милую особенность. Но настоящая Сяо-Лань не была милой особенностью: она намеренно ломала наведённую гармонию, чтобы вернуть ему право злиться.
— Вы саботируете прикрытие, — сказал он.
— А вы саботируете себя.
— Я контролирую ситуацию.
— Вы идеально танцуете. Это уже потеря контроля.
Он посмотрел на неё. Маска скрывала верх лица, но не глаза: в них были тревога, ярость и упрямое требование вернуться. Печать говорила: будь удобным, веди, сгладь, сделай красиво. Сяо-Лань сбитым шагом говорила другое: спорь, ошибайся, не делай красиво, если красиво — чужое.
Он выбрал. На следующем повороте Вэй сознательно нарушил ритм, не сильно, но достаточно, чтобы их ленты звякнули, а серебряная сваха у стены повернула голову.
Сяо-Лань вскинула брови.
— Вы наступили мне на подол.
— Стратегически.
— Отвратительное оправдание.
— Но моё.
Она улыбнулась, и это оказалось опаснее всех правильных шагов.
Музыка ускорилась. Пары вокруг обменивались обещаниями
