Жена Альфы - Клара Моррис
Я издала короткий, перехваченный стон. Но не было боли. Была непривычная, всепоглощающая наполненность, от которой свело ноги. И это было… до мурашек приятно.
Над моим лицом промелькнула тень дикого удовлетворения. Он видел. Видел, что мне не больно. Видел мои широкие глаза, полные шока и зарождающегося чего-то ещё.
— Видишь? — выдохнул он, и его голос сорвался на низкий рык.
Потом он уже не сдерживался. Услышав мой следующий стон — уже не от страха, а от этого нового, ошеломительного ощущения, — он зафиксировал мои руки над головой и начал двигаться. Сначала медленно, выверяя каждое движение, будто боялся вспомнить прошлый кошмар. Потом, убедившись, ритм стал нарастать, становиться глубже, увереннее.
Каждый его толчок заставлял меня непроизвольно постанывать. Он сжал мои бёдра, пригвоздив к матрасу, и ускорился так, что кровать заскрипела в такт его яростным движениям. Я уже не могла сдерживаться. От наполненности, от этой дикой, примитивной близости, от его горячего дыхания на своей шее я стонала в голос, и мои крики сливались в одно повторяющееся слово — его имя.
— Виктор… Виктор…
А он, с каждым бешеным толчком, вбивая меня в матрас, шептал мне в ухо, на грани рыка: «Моя… Моя… Моя…»
И в этот миг, в этом водовороте ощущений, мне захотелось этому верить. Хотелось отдаться, принадлежать, раствориться. Без остатка.
Он переменил позу, упёршись руками в спинку кровати, и ритм стал совсем неистовым, безумным. Дерево хрустнуло под его напором. Я чувствовала, как приближаюсь к краю, к той самой грани, которую раньше не знала. И когда волна накрыла меня, вырвав громкий, разбитый стон, его губы снова нашли мои в поцелуе, который был больше похож на совместный последний вздох.
Он кончил следом — с хриплым, звериным рыком, вонзившись в меня так глубоко, будто хотел оставить часть себя в самом моём нутре навсегда.
Тишина, наступившая после, была оглушительной. Мы лежали, тяжело дыша, наши тела были мокрыми, слипшимися. Сердце колотилось где-то в горле. И тогда, сама не понимая как, я обвила его за плечи и уткнулась лицом в его горячую, потную грудь, пытаясь унять дрожь и бешеный стук в висках.
Он не отвалился сразу. Он остался лежать на мне, его вес давил, но не давил до хруста. Его лицо было спрятано у меня в шее, дыхание горячее и неровное. Его рука лежала на моём боку, большой палец медленно водил по коже.
Мы лежали так в тишине, и только сейчас я осознала — на щеках у меня влажно. Я плакала. Без звука. От чего? От облегчения, что не было боли? От унижения, что моё тело сдалось? От ужаса перед этой новой, прочной связью? От осознания, что он, этот яростный, жестокий человек, только что был со мной… осторожен? В меру своих сил.
Он поднял голову, увидел слёзы. Его брови сдвинулись, но не в гневе.
— Это что? — спросил он грубовато, но без злобы.
— Не знаю, — честно прошептала я, отводя взгляд.
Он что-то промычал, с неохотой откатился на бок, но не ушёл. Лежал рядом, одинокая мощная гора под покрывалом темноты. Его рука осталась лежать на моём животе, тяжёлая и тёплая.
— Травница говорила бред, — сказал он через какое-то время в потолок. — Но в одном она была права. Я не знаю откуда ты такая. Но ты особенная. В тебе что-то есть. Что-то… меняется. Я это чувствую. Здесь. — Он слегка надавил ладонью.
Он чувствовал. Не беременность. Изменение. Трансформацию, которую не могли объяснить ни пророчества, ни знахарки.
— И что бы это ни было, — добавил он тихо, уже почти во сне, — оно тоже моё. Потому что твоё.
Я лежала, не в силах пошевелиться, слушая, как его дыхание выравнивается. Слёзы высыхали на щеках, оставляя солёные дорожки. Боль не пришла. Пришло нечто другое. Не любовь. Знание. Знание того, что граница между нами стёрта окончательно. Не насилием, а этим странным, ужасающим принятием — с его стороны моей инаковости, с моей стороны — его неотвратимости.
И где-то в глубине, под ладонью, лежащей на моём животе, та самая «тень», о которой говорила травница, казалось, на миг шевельнулась в ответ на его тепло. Или это было игрой лунного света и моего измученного воображения.
Глава 31. Украденное прошлое
Тишина после бури была обманчивой. Она не приносила покоя, а лишь оголяла нервы, натянутые до хруста. Воздух в покоях был густым, пропитанным запахом пота, кожи и чего довольного — альфы, удовлетворённого хищника. Виктор лежал, раскинувшись как хозяин всего, что его окружало, включая меня. Его ладонь лежала на моём животе не как жест нежности, а как тюремная печать, тяжёлая и неоспоримая.
— Оракул, — его голос прорвал тишину, грубый и лишённый всяких прелюдий. — Ты так и не назвалась. Или ты думаешь, я буду вечно звать тебя «женщиной»?
Я не открывала глаз, позволив губам изогнуться в холодной усмешке.
— Какая трогательная забота об этикете постфактум. Тебя волнует мое имя только после того, как ты узнал наизусть каждый мой вздох и стон?
Горло болело от его поцелуев и криков, которые он вырывал из меня. Было сладостно и унизительно.
Его пальцы впились в мою плоть, заставив меня вздрогнуть. Не от боли — от электрического разряда, что пробежал по коже. Тело, глупое создание, уже научилось отвечать на его грубость.
— Не умничай, — прошипел он, и его рука съехала ниже, к внутренней стороне бедра, властно и бесцеремонно. — Мне было достаточно знать, что между твоих ног тепло и влажно. Теперь хочу знать, какое имя шептать, когда ты снова будешь молить меня не останавливаться.
Его слова обжигали, как спирт на открытой ране. Грубо, по-скотски откровенно. И чёрт возьми, мое тело отозвалось на них постыдным трепетом.
— Очаровательно, — выдавила я, пытаясь вырваться из его хватки. Он не позволил, лишь усилил давление. — Я начинаю понимать, почему ты Альфа. Тонкость — явно не твоя стихия.
— Тонкость для трусов и дипломатов, — отрезал он. — Я беру то, что хочу. Имя.
Я выдохнула, сдаваясь в этой маленькой битве. Он всё равно вырвет это у меня.
— Лана. Доволен?
Слово повисло в воздухе, маленький осколок правды, брошенный ему как подачка. Лана. Имя из другого мира, другого времени. Так меня называл отец. Даже мое имя он предпочитал коверкать.
— Лана, — повторил он, и в его голосе прозвучало низкое, гортанное рычание удовлетворения. — Коротко. Твёрдо. Моё.
Он не просто сказал это. Он провозгласил. И в следующее мгновение его руки обхватили
