Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская
Я хотела ответить что-то резкое, профессиональное, защититься щитом Елены-врача, но губы онемели. В висках застучала кровь. Жених. Маркиз. Вельдентар. Все, от чего я бежала, нагнало меня в образе этого человека с прозрачными глазами.
Глава 8
Арман сделал еще шаг, сокращая расстояние между нами до опасного. Я чувствовала, как от него веет холодом — не благородным морозом Кьельберга, а ледяным безразличием человека, который привык ломать чужие жизни ради забавы.
— Ты молчишь, Илена? — он по-птичьи склонил голову набок, и в его глазах блеснуло опасное веселье. — Неужели лазаретные будни лишили тебя твоего знаменитого красноречия? Или ты боишься, что я прямо сейчас позову лорда-протектора и поздравлю его с тем, какое… сокровище он приютил?
Он издевался. И именно это привело меня в чувство: понимание того, что Арман беззастенчиво лжет. Илена никогда не была красноречивой, сейчас я это знала точно. И понимала, что де Вер никак не мог приехать сюда за мной. Слишком долго он наблюдал. Как человек, который желал убедиться, что не ошибся. Скорее всего, он действительно приехал в Кьельберг с какой-то инспекцией. Вот только опасности для меня это не умаляло. Страх Илены перед этим человеком меня буквально душил. Лишал воли и способности рассуждать рационально. Но сдаваться я не собиралась.
— Вы ничего не сделаете, Арман, — мой голос обрел подобие твердости, хотя внутри все вибрировало от ужаса, который я старательно пыталась в себе задушить. — Вы здесь гость. А в Кьельберге гости живут долго только до тех пор, пока они не мешают работать целителям.
В ответ он рассмеялся — тихо, сухо, словно шуршание старой бумаги, издевательски:
— О, ты уже научилась рычать, как здешние псы. Очаровательно. Но не обольщайся, дорогая. Грейвс — солдат. А солдаты приучены подчиняться приказам. И очень не любят, когда их обманывают. Особенно те, кому они… доверяют.
Что ответить на это, я не знала. Но на мое счастье, в этот миг дверь лазарета с грохотом распахнулась, впуская Тильду. Она ввалилась в помещение, раскрасневшаяся, с огромным подносом, на котором дымились кружки с отваром.
— Ох, госпожа Илена, еле донесла! — Тильда, не обращая внимания на застывшего посреди комнаты аристократа, по-хозяйски отодвинула его плечом, чтобы поставить поднос на стол. — На плацу-то что творится! Суета, крики… Ой!
Она только сейчас заметила Армана. Или мастерски сделала вид. Тильда замерла, оглядывая его с головы до ног — от дорогого меха до тонких пальцев.
— Доброго вечерочка, ваша милость. Вы уж извините, я тут… делом занята. А вы, чай, по раненым? Так госпожа Илена их уже обиходила, все в лучшем виде!
Арман наградил ее поистине убийственным взглядом. Потом медленно надел перчатки, ни на секунду не отрывая многообещающего взгляда от моего лица.
— Вижу, что в лучшем, — процедил он, и его голос снова сочился ядом. — Что ж, Илена, не буду мешать твоим благородным трудам. Мы ведь еще увидимся. У нас впереди… долгая зима.
Он отвесил мне короткий, издевательски-безупречный поклон и вышел, чеканя шаг. Тишина, воцарившаяся после его ухода, была звенящей.
— Странный какой-то, — проворчала Тильда, подозрительно глядя на закрывшуюся дверь. — Глаза как у мороженой рыбы. Госпожа Илена, вы чего бледная такая? Совсем себя не бережете на этих новобранцах!
Я ничего не ответила. Мой взгляд упал на Марту. Бывшая камеристка стояла в тени у стеллажей, и ее глаза… они не были испуганными. В них горел странный, лихорадочный расчет. Она смотрела на дверь, за которой скрылся де Вер, так, словно увидела там не врага, а внезапно свалившееся на голову наследство. Я невольно содрогнулась.
***
Эта ночь тянулась бесконечно и превратилась для меня в пытку. Каждый шорох за дверью казался мне шагами подкрадывающегося Армана, каждый вздох ветра в каминной трубе — его вкрадчивым шепотом. Я пыталась убеждать себя, что прямо сейчас мне бояться нечего и следует поспать. Но получалось из рук вон плохо. А к четырем утра я окончательно поняла, что если не выйду из этой комнаты, то просто сойду с ума. От страха.
Стены давили. В памяти всплывали параграфы из «Кодекса Сословий», которые я когда-то читала в библиотеке Илены: выкупленный долг семьи превращал меня в бесправное имущество. По закону я обязана была стать женой того, кто заплатил по счетам моего брата, и мое желание или протест юридически не существовали. В глазах закона Вельдентара я была не личностью, а залоговым имуществом. И Арман собирался предъявить на него права. Даже если и не ожидал меня здесь увидеть.
В конце концов, я скатилась с измятой кровати. Инстинкт буквально требовал, чтобы я вышла из комнаты и хоть что-то сделала, чтобы обезопасить себя. Одеваться не стала. Не до того было. Просто накинула на плечи первое, что попало под руку — ту самую меховую накидку поверх ночной рубашки, не заботясь о том, как выглядят мои растрепанные волосы и бледное, осунувшееся лицо. Мне нужно было увидеть Райкера. Срочно. Прямо сейчас. Пока солнце не взошло и Арман не начал за завтраком свою игру.
Тихо притворив за собой дверь, я вышла в коридор, освещенный лишь редкими, догорающими факелами. Холод камня просачивался сквозь тонкие подошвы туфель, но я его не замечала. Я почти добежала до поворота к покоям лорда-протектора, когда массивная фигура вдруг отделилась от тени. Отшатнувшись от нее, я испуганно вскрикнула, и едва не потеряла равновесие. Но сильные, горячие и такие знакомые руки мгновенно подхватили меня за локти.
— Илена?..
Голос Райкера, низкий и хриплый, полный удивления, подействовал на меня как ледяная вода. Лорд-протектор был без плаща, в одной рубашке с расстегнутым воротом, словно тоже не находил себе места этой ночью и решил выйти проветриться. В полумраке его глаза казались расплавленным золотом.
— Что случилось? — не дождавшись от меня ответа, он сжал мои руки крепче, заставляя смотреть на него. — Нападение?.. Ты ранена?..
Участие и неподдельная тревога, прозвучавшие в голосе лорда, пробили брешь в моей обороне. И меня словно прорвало…
— Он здесь, Райкер... — я задыхалась, слова вылетали рваными клочьями. — Тот человек в лазарете... Арман де Вер. Он нашел меня.
Я видела, как Райкер нахмурился, его лицо превратилось в суровую маску. Кажется, смысл моей путанной речи ускользал от него. Но он не отпускал меня,
