Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак
Кроме земли, замка и древнего происхождения у Мак-Кензи была еще одна гордость – винокурня. Завод, построенный ими в XV веке, до сих пор работает. И я, как истинный шотландец, с уверенностью могу сказать: лучше виски, чем у Мак-Кензи, не существует во всей Шотландии. Он крепкий, как слово горца, чистый, как вода с ледников, и согревающий, как огонь в сердце.
А еще с этим кланом связана темная история, которая передается из поколения в поколение почти так же бережно, как рецепт их напитка. Говорят, Айден Мак-Кензи, основатель рода, был женат на женщине незнатного происхождения, легенды гласят – на ведьме. Она якобы приворожила его, заставила забыть о невесте из благородного дома, связала его волей, а не любовью. Правда ли это – никто не знает. Нет ни подтверждений, ни опровержений. Только намеки в старинных песнях да взгляды Мак-Кензи, полные предостережений, когда кто-то из них слышит из чужих уст имя Элайзы. С тех пор, как уверяют старейшины, в их роду раз в несколько веков рождается особенный человек – не маг, не пророк, а видящий. Последней такой была Мэри Мак-Кензи. Она жила в XVII веке и, по рассказам, предупредила о пожаре в их винокурне – за три дня до того, как он вспыхнул, спасла жизнь нескольким пропавшим детям, указав, где искать их в лесу, и однажды сказала: «В наш дом войдет проклятие, и случится это из-за любви». Эта фраза врезалась в память рода, как нож в древо. Я всегда относился к этим преданиям с легкой иронией, но теперь… Теперь, когда я сам стал пленником древней тьмы, я больше не смеюсь над легендами. Иногда именно в них прячется правда, которой боится история.
По мере моего взросления все вокруг будто подталкивало меня к неизбежному. Клан Мак-Кензи возглавлял Каллум Мак-Кензи – достойный и уважаемый человек, крепкий, как гранит, и молчаливый, как большинство горцев в возрасте. Именно ему принадлежал Касл Мэл. У него было двое детей – сын Гордон и дочь Маргарет, которым по праву наследия предназначалось однажды принять замок и винокурню. В доме Каллума жил и младший брат – Эндрюс Мак-Кензи. Судьба его сложилась драматично. Жена умерла, когда их единственная дочь была еще младенцем. Он растил ее в одиночестве – с суровой заботой и беззаветной преданностью. Эту девочку звали Элеонор.
Мы с Элеонор были почти ровесниками, и потому все мое детство, день за днем, связано с ней, как будто нас вместе вплели в ткань судьбы. Мы бродили по лесам, по вересковым полям, прятались в развалинах старых капищ и ловили солнечных зайчиков в ручьях. Элеонор всегда была красива, но красота эта была не надменной, как у столичных девушек, а естественной, природной. Волосы – цвета спелой пшеницы, глаза – большие, голубые. С самого детства в них жила бесстрашная нежность, которую можно почувствовать, но трудно описать. Элеонор всегда смотрела на меня так, как никто другой.
Помимо двух замков в наших краях есть небольшая деревня. Мы с Элеонор всегда были вместе, но не одни. С нами носились по лугам и лесам наши друзья – Хью и Арчи, веселые, шумные, вечно выдумывающие новые игры, чтобы не терять ни единого часа короткого северного лета. Они часто подшучивали над нами и уже с шести лет называли женихом и невестой, а мы только смеялись. Тогда это казалось забавным, ведь Элеонор была для меня как член семьи – как сестра. Когда мне исполнилось восемнадцать, я понял, что больше не вижу в Элеонор сестру. Я начал смотреть на нее как мужчина и уже собирался сделать предложение, но судьба внесла свои коррективы. Моих родителей пригласили на бал, устраиваемый для знати в Эдинбурге, и мы отправились туда на сезон. Я думал – вернусь, все скажу, объявим о помолвке…
Узнав, что я уезжаю, Элеонор заплакала. Впервые она показала свои истинные чувства и сказала, что любит меня. Я замер, потом хотел обнять ее, уверить, что ее чувства взаимны, но слова застряли в горле – что-то необъяснимое удерживало меня. Три года назад я сказал ей, что она мне как сестра. Мне было пятнадцать, и тогда мысли о женщинах были мне чужды. Я жил охотой, верховой ездой и фехтованием. После того разговора Элеонор скрывала свои чувства – боялась быть отверженной. Когда же ее сердце открылось передо мной, я был готов ответить, однако смог произнести лишь:
– Мне жаль. Не плачь. Я скоро вернусь…
Глава 3
Необузданная страсть
Из дневника Дерека Драммона
14 февраля 1897 года
Это был не первый мой визит в Эдинбург с семьей, но впервые я прибыл туда как мужчина – не как ребенок под присмотром родителей, а как юный лорд, перед которым открылись двери большого мира. Началась череда балов, вечеров, приемов – светская жизнь ворвалась в мою реальность как вспышка – ослепительно, ярко, соблазнительно. Хрустальные люстры и зеркала наполняли залы игрой света, женщины блистали в шелках и драгоценностях. От калейдоскопа цветов и ароматов у меня буквально кружилась голова.
Я всегда знал, что красив – мне говорили об этом и люди, и зеркала: высокий рост, атлетическое сложение, темные волосы, утонченные черты. Однако только красота не могла объяснить того, что происходило в Эдинбурге. Эффект, который я производил на благородных дам, оказался сильнее, чем я мог представить. Стоило мне войти в зал – и все взгляды обращались ко мне, разговоры прерывались. Я чувствовал внимание, как жар на коже. Женщины тянулись ко мне, как мотыльки к пламени. И я не смог устоять…
Я забыл об Элеонор так быстро, будто совсем и не знал о ней. Все то, что начинало рождаться в моем сердце, оказалось сметено первым вихрем эдинбургских салонов. Я упивался вниманием, вереницей событий, свободой. Мы с отцом посещали закрытые джентльменские клубы, где в туманах сигарного дыма говорили о политике, биржах, связях. Я завел новых знакомых, наставников – старших товарищей, которые учили меня тонкостям светской жизни.
Я ощущал себя на вершине – мир лежал у моих ног. Театры, музыкальные салоны, литературные вечера, прогулки по Принцесс-стрит-гарденс и пикники в Холирудском парке… Моя жизнь вдруг наполнилась звуком, цветом, движением. Я фехтовал по утрам, скакал верхом после полудня, а вечерами терялся в потоках
