Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

забота.

— О тесте.

Фестивальный распорядитель, круглый мужчина в фартуке с голубями, поставил перед ними бамбуковую пароварку.

— Совместное изделие должно пройти пар, не развалиться и явить знак гармонии.

— А если явит знак усталости?

— Это считается, если пара старше сорока.

Пароварка закрылась. Над ней поднялся запах теста, мяса, зелени и, к удивлению Вэя, домашнего тепла: не купленного, а сделанного вдвоём через спор о соли и праве пельменя иметь лицо.

Крышка подпрыгнула.

Пельмени лежали целые. Кроме одного.

Пельмень в форме недовольного чиновника поднялся на крошечных тестяных ножках.

— Он живой, — сказала Сяо-Лань.

— Ритуальный эффект, — сказал Вэй, хотя сам напрягся.

Пельмень расправил тестяные рукава. Очень недовольно.

— У него ваши манеры! — ахнул Цикада.

Пельмень повернулся к ним. Складчатые брови сошлись. Изнутри донёсся тонкий паровой голос:

— Связанные спором войдут туда, где спор продают как судьбу. Первый голос, который украли, станет последним, что вы захотите услышать.

Площадь притихла.

— Пельмень предсказывает, — прошептал распорядитель.

Сяо-Лань наклонилась к ожившему изделию.

— Уточнить можете? Адрес, имя, список врагов, способ не умереть?

Пельмень сурово посмотрел на неё.

— Соль добавлена поздно.

— Это упрёк или пророчество?

— Да.

После этого он сел обратно и перестал двигаться.

— Испытание пройдено, — сглотнул распорядитель. — Конфликтная гармония, высокий уровень совместного сопротивления, пельмень-пророк. Редко, но допустимо.

На подставке сама развязалась золотая нить красного конверта.

Сяо-Лань вскрыла его сама. Внутри лежала карточка из чёрного шёлка:

«Почётным гостям Фестиваля — Вэй Жэню и Ли Сяо-Лань — предоставляются места у сцены на Аукционе редких чувств. Начало после девятого удара вечернего барабана. Пропуск действителен только для пары. Раздельный вход невозможен».

Подпись была одна буква.

«С.»

— Су, — сказала Сяо-Лань.

— Недостаточно доказательств.

— Да что с вами не так?

— Одна буква не доказывает личность отправителя.

— Одна буква на приглашении со знаком пустого лица после чая, реки, отстранения и бумажного свата?

— Существует вероятность, что отправитель хочет, чтобы мы подозревали Су.

— Существует вероятность, что Су стоит за нами с табличкой «это я», а вы потребуете нотариально заверенное злодейство.

— Подозрение без проверки опасно.

— Доверие к чересчур любезным архивариусам тоже.

Их пельмень-чиновник лежал в отдельной коробочке: пророческие изделия нельзя было выбрасывать до исполнения или полного остывания судьбы. Цикада сидел на крышке и пытался взять интервью.

— Что значит «первый голос»? Каковы ваши полномочия? Относитесь ли вы к отделу тестяных предзнаменований?

Пельмень молчал.

— Типичный высокопоставленный продукт.

Сяо-Лань снова посмотрела на приглашение. Аукцион редких чувств она прежде считала праздничным преувеличением. Но теперь видела реку невысказанного, Хань Юя без имени любимой и шкатулку Минь Дао с чужой мечтой о браке. Если здесь действительно продавали чувства, аукцион был не шуткой.

— Пойдём.

— Да.

— Без спора?

— Спор не отменит необходимость.

— Вы растёте как стажёр.

— Это третья насмешка?

— Похвала сомнительного качества.

Вэй спрятал приглашение во внутренний карман. Рука на миг задержалась у пустого места на поясе, где раньше была служебная печать.

— Непривычно?

— Да.

— Хотите вернуть?

— Да.

— Даже после забытых невест, Су, реки и талона восемьсот сорок два?

Он помолчал.

— Да. Но не так, как раньше.

Она не стала уточнять. Иногда ответ, не доведённый до формы, был честнее полного.

Они двинулись за бумажным слугой к внутреннему кругу. Улица менялась: лавки становились тише, дороже, опаснее. В одной продавали «смех невесты до первого разочарования», в другой — «уверенность жениха на один вечер», в третьей старик в маске раскладывал на бархате маленькие тени.

— Тени, — сказала Сяо-Лань.

— Как у Люй Шэня, — сказал Вэй.

Старик в маске заметил их интерес.

— Для укрепления репутации? Для смягчения нрава? Молодому господину подойдёт тень более гибкая, молодой госпоже — менее язвительная.

— Язва у меня своя.

— Своя часто мешает браку.

— Вот и проверим, выдержит ли брак.

Вэй тихо сказал:

— Не вступайте в сделку.

— Я вступаю в раздражение.

Старик посмотрел на Вэя внимательнее.

— Господину тень не нужна. У господина уже забрали печать. Иногда это почти одно и то же.

Вэй застыл.

Сяо-Лань шагнула вперёд.

— Кто вам сказал?

— Фестиваль знает, с чем приходят гости. Особенно почётные.

— Кто сделал нас почётными?

Маска блеснула.

— Те, кто продаёт места у сцены.

Бумажный слуга дёрнул рукавом, приглашая идти дальше. Вэй положил ладонь на локоть Сяо-Лань — предупреждение, не удержание.

— Сейчас не время.

Она хотела возразить, но увидела его лицо. Настоящая злость вернулась и была направлена не на неё. Сяо-Лань кивнула.

У входа в Аукционный двор два стража с бумажными лицами проверили приглашение. Красные нити вспыхнули и переплелись между запястьями.

— На торгах запрещено разъединяться. Чувства продаются быстро, ответственность делится медленно.

Аукционный двор был круглым, как театр. Внизу — чёрный помост. Вокруг — ряды мест за шёлковыми ширмами. Над сценой висели стеклянные сосуды, коробочки, свитки, светящиеся птицы и фразы в золотых клетках. В воздухе пахло дорогим чаем, благовониями и страхом людей, покупающих не вещь, а облегчение.

Их места были у сцены. Чересчур близко. На низком столике лежала табличка: «Спорная пара. Ставки принимаются совместно».

— Даже наши деньги хотят связать, — сказала Сяо-Лань.

Вэй смотрел на сцену.

— Здесь всё должно быть незаконно.

— Но оформлено идеально?

— Да.

В голосе была не удивлённость, а горечь.

На сцену вышел аукционист в золотой маске. За ним вынесли первый лот: стеклянный шар, внутри которого звучал женский смех.

— Лот первый! Смех невесты в день, когда она ещё верила, что всё будет просто. Чистый, редкий, слегка горький. Для церемоний, семейной атмосферы и коллекций утраченной наивности.

По залу прошёл шёпот.

Сяо-Лань сжала край стола.

— Мы здесь для расследования, — тихо сказал Вэй.

— Знаю.

— Не делайте ставок без необходимости.

— Я не покупаю чужие куски души.

Аукционист поднял молоточек.

— Но перед началом основных торгов, по желанию уважаемого покровителя, объявляется особый лот вечера.

Зал затих.

Свет погас, кроме одного фонаря. На помост вынесли узкий серебряный футляр.

Сяо-Лань почувствовала, как Вэй рядом перестал дышать.

Не тот футляр из бюро: он оставался под двойной печатью в чайнике без носика. Но этот был похож. Чересчур похож. Дорогая бумага, серебряная пыль по краю, красная нить вокруг крышки.

Аукционист коснулся футляра.

— Лот особый. Редкость исключительная. Ещё