Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов
Серебряные буквы дрожали:
«Не молчите за нас».
Сяо-Лань подняла её мокрыми пальцами.
Вэй стоял рядом без служебной печати, без права приказать, без стены, к которой привык прислонять мир. На его запястье горела красная лента временной помолвки. На ладони — знак Свата. В реке гасли украденные признания.
А за спиной Су, человек без лишнего звука внутри, аккуратно превращал живую воду в закрытое дело.
Глава 14
Отстраненный инспектор и незаконная невеста
Вэй Жэнь впервые за двенадцать лет проснулся без права кого-либо проверять.
Утренний свет лёг на циновку, чайник остыл у окна, рукава были сложены на стуле, красная лента помолвки светилась на запястье. Знак Свата на ладони тоже никуда не исчез — тонкий полукруг у основания большого пальца.
Но у пояса не было служебной печати.
Пустое место тянуло вниз сильнее любого груза. Печать изъята, допуск погашен, полномочия приостановлены. До внутренней проверки он оставался просто Вэй Жэнем: тридцати двух лет, временно помолвленным, отмеченным чужой магией и лишённым должности, которая раньше объясняла миру его право входить, спрашивать и не отступать.
На столе лежал документ об отстранении.
«Признаки эмоциональной пристрастности».
Формулировка была оскорбительно аккуратной.
Через полчаса он стоял у входа в Палату сердечных обязательств. Привычка привела его туда раньше мысли. У ступеней младший страж, вчера ещё вытягивавшийся при виде его печати, сегодня вежливо поднял ладонь.
— Доступ ограничен.
— Мне требуется пройти в отдел архивных сопоставлений.
— Ваш допуск временно приостановлен. Копии документов — через окно запросов для граждан.
Вэй не сразу понял.
— Для граждан?
У окна уже стояла очередь: купец спорил о штрафе за просроченный комплимент, две сестры делили материнское благословение, старик держал клетку с духом обещания, который повторял: «Я скоро вернусь».
Медный талонщик щёлкнул клювом:
— Бывшие должностные лица, временно лишённые доступа, окно девять!
Вэй взял талон. Номер восемьсот сорок второй. На табло горел сто девятнадцатый.
— Это же инспектор Вэй, — шепнул кто-то.
— Бывший?
— Временно отстранённый, — сказал Вэй.
На девятой минуте к нему подошёл молодой чиновник из отдела брачных льгот.
— Господин Вэй. Или теперь просто Вэй?
— Форма обращения не влияет на содержание запроса.
— Просто непривычно видеть вас среди обычных заявителей.
Вэй хотел ответить, что закон не различает обычных и необычных заявителей. Не ответил: фраза стала чересчур похожа на ложь.
Красная лента под рукавом потеплела. Знак на ладони кольнул. Он вышел из очереди.
Талонщик объявил:
— Талон восемьсот сорок второй утратил моральную устойчивость!
На улице его ждала Сяо-Лань. Она сидела у лавки каштанов с бумажным свёртком и видом человека, который давно знал, чем закончится его поход. На рукаве сидел Цикада №108.
— Ну?
— Доступ ограничен.
— Очередь?
— Да.
— Талон красивый?
Вэй молча протянул его. Сяо-Лань прочитала номер.
— Богатый внутренний мир у вашей Палаты.
— Это не смешно.
— Нет, — неожиданно мягко сказала она. — Но если не смеяться, придётся поджечь окно девять.
— Поджог требует уведомления пожарных, отдела эмоционального ущерба и меня как свидетеля, — сказал Цикада.
— Вы всё ещё не зарегистрированы, — сказал Вэй.
— А вы всё ещё не инспектор. Начнём новую жизнь с взаимной вежливости?
Сяо-Лань соскользнула со стены.
— Идём в бюро. Раз Палата временно не хочет использовать ваш талант портить людям день по закону, используем его незаконно.
— Я не буду участвовать в незаконной деятельности.
— Тогда назовём это стажировкой. В моём почти закрытом и пока ещё живом бюро освободилось место стажёра по подозрительности.
Вэй должен был отказаться. Любое участие в делах Нефритового бюро ухудшало его положение. Сяо-Лань была временной невестой, владелицей незаконного архива и человеком, способным поставить под сомнение его объективность.
И единственным человеком, который сейчас не смотрел на него как на пустое место без печати.
— Условия? — спросил он.
Её глаза блеснули.
— О, вы торгуетесь. Это почти жизнь.
В бюро Цикада провёл вводный инструктаж с верхней полки шкафа; Вэй сидел на стуле для клиентов, а Сяо-Лань наслаждалась происходящим без права на помилование.
— Стажёр обязан уважать старших сотрудников, включая меня, шкаф и чайник.
— Чайник не является сотрудником.
— Записано первое нарушение дисциплины.
Шкаф одобрительно скрипнул.
— Также стажёр не имеет права изымать архив, закрывать бюро и смотреть на стол с выражением «я бы здесь всё разложил».
Сяо-Лань протянула Вэю деревянную дощечку: «Вэй Жэнь. Стажёр по подозрительности. Временно полезен».
— Это неофициально.
— Естественно.
— И унизительно.
— Только первые полчаса.
Он взял дощечку. Внутри всё ещё пустовало место, где раньше была печать, но рядом с болью появилось раздражение. А раздражение было признаком возвращения к себе.
— Первое задание, стажёр, — сказала Сяо-Лань. — Подготовка к Фестивалю.
Она развернула карту: закрытые ворота, улица арендованных судеб, рынок подержанных обетов, аукционный двор редких чувств.
— Нужен вход на закрытые торги, — сказал он.
— И легенда, которая выдержит не только соседей. Начнём с самого страшного.
— С чего?
— С покупки подарка невесте.
Цикада вздрогнул от восторга.
— Прошу разрешения сопровождать процесс как эксперт по катастрофам.
В лавке брачных украшений тетушка Ма заявила, что Вэй выбирает подарки как человек, который хочет не обрадовать невесту, а пройти проверку пожарной безопасности.
— Нефритовая шпилька уместна, долговечна и может служить заколкой, булавкой для свитков или средством самозащиты, — сказал Вэй.
— Вот, — сказала Ма. — Именно об этом я.
Сяо-Лань хотела купить серебряный ободок, помогавший жениху вовремя закрывать рот. Вэй отказался.
— Подарок должен показать, что жених видит не роль, а женщину.
— Наша помолвка фиктивна.
— Тем более. Если уж врёте, врите предметно.
Продавщица положила перед Сяо-Лань три шпильки. Третья — нефритовая, тонкая, с маленькой цикадой у основания — была не чересчур дорогой и не чересчур скромной: вещь, которую можно носить, забыть в волосах, а потом коснуться пальцами и вспомнить не обещание, а дорогу.
— Эта, — сказала Ма.
— Почему? — спросил Вэй.
— Потому что ты уже на неё смотришь.
Он немедленно посмотрел на другую полку.
— Он выбрал функциональный предмет с умеренной символикой, — сказал Вэй.
— Он выбрал вещь, которая подходит к её глазам, но не знает, как это сказать без налога на умиление.
Вэй выглядел так, будто сейчас превратится в нефритового журавля.
