Сладких снов, мой пекарь - Велена Князь
Кузены вместе с сопровождающими проходят через весь зал и останавливаются перед троном моего отца. — Ваше Величество, — говорит граф с лёгким акцентом. — Я очень рад вернуться в ваше прекрасное королевство. Моя мать, королева-мать Изольда, просила передать вам самые тёплые пожелания. — Я рад принимать вас снова, милорд, — кивает отец. — Вы, конечно, помните мою жену, королеву Сесилию. — Ваше Величество, — граф снова кланяется, на этот раз маме. — Ваша сестра передаёт вам отдельный привет и говорит, что очень скучает по Белогорью. — Мне всегда приятно принимать детей моей сестры, — говорит мама. — Позвольте представить мою жену, — граф указывает на женщину рядом с собой. — И мою сестру, графиню Йоханну. Обе женщины делают реверанс. — Добро пожаловать в Белогорье, — говорит отец. — Вам, графиня Йоханна, я особенно рад. Ваша безупречная репутация опережает вас. — Спасибо, Ваше Величество, — улыбается она. Я внимательно разглядываю её, пытаясь вспомнить, не встречались ли мы раньше. В голову ничего не приходит. — В прошлый визит она оскорбила твой десерт, — шепчет Вероника. — На приёме пять лет назад. Сказала, что твой лимонный пирог слишком кислый и что в Страннополье такие не подают даже прислуге. — Совсем не помню, — признаюсь честно. — Ты ведь помнишь каждый комментарий про свою выпечку, Ева, — она смотрит на меня с недоверием. — Ты до сих пор можешь процитировать, что сказала маркиза Вестхейвен о твоих корзиночках с заварным кремом. — Я не непогрешима, — легко пожимаю плечами. Она тихо смеётся, и тут же мама бросает на нас строгий взгляд. Мы обе делаем вид, что ничего не случилось. — Это мои дети, — голос отца звучит торжественно. — Принцесса Вестмиллардская. Он указывает на Ксению. Та приседает в реверансе. — Милорд, миледи, добро пожаловать в Белогорье, — кротко говорит Ксения.
Отец представляет остальных по очереди. Мы выступаем вперёд, кланяемся, произносим положенные слова, и это занимает целую вечность. Сначала титулы, затем имена и только после этого короткое приветствие и реверанс. Всё это под пристальными взглядами двух десятков придворных и всей делегации из Страннополья. Моему младшему брату одиннадцать, и он ненавидит такие церемонии не меньше меня. Я вижу, как он сжимает кулаки за спиной, как его лицо становится напряжённым, когда он произносит заученную фразу. Он бы предпочёл играть сейчас со своими игрушечными солдатиками или читать книги о морских сражениях, а не стоять здесь и улыбаться незнакомым людям. Но хуже всего то, что после обмена любезностями начинается другая часть — демонстрация даров из Страннополья. Это старая традиция, которая существует уже несколько столетий: гости привозят подарки, хозяева их принимают и благодарят, и все делают вид, что это не просто политический жест, а искреннее проявление дружбы между королевствами. Еда, ткани, украшения — всё разложено на серебряных подносах, которые слуги разносят по залу. Я надеюсь, что среди этих даров есть что-то, что можно использовать на кухне. Новые специи, редкие фрукты, необычные сорта муки. Но я не знаю наверняка — и даже если есть, я не уверена, что смогу с ними управиться без подсказки. С некоторыми страннопольскими ингредиентами я никогда не работала.
Хорошо, что Марк здесь.
Мысль приходит сама собой, и от неё становится легче дышать. Марк полгода проработал на кухне в Страннополье, он знает их ингредиенты, поварские хитрости и секреты. Если что, поможет мне разобраться с любыми дарами, которые привезли кузены. Приезд кузенов и предстоящий банкет означают, что наше время вместе почти подошло к концу. Марк уедет обратно в Страннополье вместе со всей свитой графа, и никто не знает, когда он вернётся снова. Может быть, через год. Может быть, через пять. Может быть, никогда.
При мысли об этом сердце сжимается. Я делаю всё возможное, чтобы сохранить спокойное выражение лица. Смотрю на подносы, улыбаюсь, киваю, когда кто-то из придворных что-то говорит. Но это трудно — потому что я чувствую, как слёзы подступают к горлу.
Почему? Почему я так остро чувствую это сейчас? Пять лет назад, когда Марк уезжал в первый раз, было больно, но это была не такая боль. Тогда я знала, что он вернётся — он обещал писать, обещал приезжать на каникулы, обещал, что ничего не изменится. И я верила. И он писал — почти каждую неделю, длинные письма с рецептами и рисунками, и я отвечала такими же длинными письмами, и расстояние между нами казалось не таким большим.
— Ева? — шепчет Вероника, и я чувствую, как её локоть осторожно касается моего бока. — Ты в порядке? Ты какая-то бледная сегодня. — Со мной всё хорошо, — отвечаю я. — Я всегда бледная. Мало бываю на солнце. — Не придуривайся, — она внимательно смотрит на меня. — Что случилось? — Всё хорошо, — упорно повторяю я. Но цеправда. Потому что через несколько дней Марк уедет. Сядет в карету, помашет рукой, и я буду стоять на крыльце дворца и смотреть, как она скрывается за поворотом. И в тот момент я должна буду улыбаться — потому что я принцесса, и принцессы не плачут на людях. Но я буду чувствовать, как внутри меня всё рушится.
Я знала это с того самого момента, как узнала о его возвращении. Знала — и всё равно позволила себе надеяться. Позволила себе почувствовать то, что чувствую сейчас. И теперь это разбивает мне сердце. Сильнее, чем пять лет назад. Намного сильнее.
Глава 16. Старый дневник
На кухне сегодня больше народу, чем я ожидала. Впрочем, если подумать — ничего удивительного. Повара из Страннополья готовят еду для графа и его семьи, плюс подготовка к банкету идёт полным ходом. Надеюсь, у Марка всё же найдётся время сегодня вечером что-нибудь испечь вместе со мной. Уверена, если бы он не смог, то непременно бы уже прислал мне записку и предупредил об этом. За время нашей дружбы такое случалось несколько раз — когда его загружали работой или когда отец отправлял его с какими-то поручениями. Но сегодня записки не было, а это значит, что он
