Принц Дракон и ведьма с Запада - Мила Дуглас

уже знала — оно ждет. Сто лет в башне научили меня распознавать магию, даже когда я ее не чувствовала. Эта вещь дышала. Медленно, тяжело, как больной при смерти, который никак не может умереть.

— Дракон меня сожри, это зеркало Белинды, — прошептала я вслух, практически прохрипела, голос казался чужим. — Как оно тут оказалось!

Редиска фыркнула и спряталась под тюфяк.

Я не позвала стражу. Не крикнула Ксева, хотя знала — он в замке, и связь пульсирует где-то на границе сознания, готовая откликнуться на любой мой зов.

Я просто смотрела на зеркало и слушала песню.

***

Ксев нашел меня в той же позе спустя час.

Он спустился в камеру без стражников — теперь он всегда приходил один, и это было единственным признаком того, что что-то между нами изменилось — и замер на пороге, почувствовав это раньше, чем увидел.

— Что это? — спросил он, и голос его сел. — Откуда это здесь, ведьма?

— Не знаю, — ответила я, не отрывая взгляда от зеркала. — Оно как-то само. Или я её призвала. Не знаю.

— Кого?

Я наконец посмотрела на него. В слабом свете факелов его лицо выглядело напряженным, задумчивым, но я чувствовала через связь всё. Страх. Не за себя — за меня. И это было так ново, так неправильно, что у меня защипало в глазах.

— Моей половинки. Злюка пришла. Она… она где-то здесь, Ксев. Не в теле, не в этом мире, но… близко. Я чувствую её. Она хочет, чтобы я нашла её. Или она нашла меня.

Ксев шагнул ко мне, схватил за плечи, встряхнул. Не больно, скорее отчаянно.

— Ты не будешь с ней связываться. Я уничтожу это зеркало, запечатаю камеру, найду мага, который…

— Нет.

Он замер.

— Нет, — повторила я тихо. — Ты же сам хотел знать правду. Хотел увидеть разницу. Вот он, шанс. Она где-то там, и если я смогу её найти… если мы сможем ее остановить… это будет конец. Для всех нас.

— Ценой чего? — голос Ксева дрогнул, и я увидела в его глазах то, чего не видела никогда. Не ненависть. Не ярость. Страх. Настоящий, животный страх потерять.

— Ты ведь ненавидишь меня, принц, — прошептала я, касаясь его щеки. — Ненавидишь за то, что я — часть её. За то, что ношу в себе ведьмовское начало. За то, что связана с ней судьба. Так почему ты боишься? С чего вдруг такая паника в твоих зеленых глазах? А?

— Потому что, — он перехватил мою руку, прижал к своей груди, к сердцу, которое колотилось как бешеное, — потому что если ты сейчас исчезнешь, я останусь один. Со своей ненавистью. Своей местью. И мне нечем будет это заполнить. Понимаешь?

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Мила, проснувшаяся от громких мыслей, всхлипнула где-то в глубине.

— Ксевушка нас боится потерять, — прошептала она. — Белинда, он…

— Поняла уже, — ответила я. — Ужас какой! Пора действовать, Мил.

Я взяла зеркало.

Оно обожгло холодом. Не физически — магически, той древней, тягучей стужей, которая пробирает не до костей, а до самых внутренностей, до того, что было во мне её частью. Песня в голове усилилась, и я почувствовала, как метка на запястье начала пульсировать в такт словам.

— Найди что-нибудь, что принадлежало ей, — сказала я Ксеву, и мой голос прозвучал на удивление спокойно. — Вещь. Кровь. Волосы. Что-то, что было её. Нужны еще вещи для ритуала. Личные.

— Зачем?

— О, Верховная! Мужчины все такие тупые или мне только такой достался? — Эй, ведьма! Я же могу…. Я резко перебила принца. — Затем, дракон, что она — часть меня. А я — часть её. Мы одна душа. Через связь, через метку, через зеркало… я смогу её увидеть. И тогда ты поймешь. Раз и навсегда.

Ксев смотрел на меня долго. Очень долго. А потом резко развернулся и вышел.

Я осталась одна с зеркалом в руках и песней, которая звучала все громче. А Мила тихо свернулась, испугавшись этих древних сил.

***

Он вернулся через полчаса.

В руках — шкатулка из темного дерева, покрытая рунами, которые я узнала бы из тысячи. Нашего ковена.

— Не открывай, — предупредил Ксев, протягивая её мне. — Там… там то, что осталось. После неё. Волосы. Кусок ткани с кровью. И… — он запнулся, и связь обожгла меня его болью, — и пепел. Эдриана. Часть его пепла, который она… который она оставила.

Я взяла шкатулку. Пальцы не дрожали. Внутри было пусто и тихо, только песня, только холод, только этот древний, тягучий зов.

— Держи меня, — сказала я Ксеву. — Когда начнется… не отпускай. Что бы ни случилось. Что бы я ни говорила. Не отпускай.

Он обхватил меня сзади, прижал к груди, и я почувствовала, как его сердце бьется где-то у моей спины. Твердое, горячее, живое. Огромное сердце дракона.

Я открыла шкатулку.

***

Никогда не вызывай то, что сильнее тебя. Запомните, девочки, никогда так не делайте.

Эту истину я выучила еще в детстве, когда Алиенора впервые показала мне круг вызова духов. «Магия, — говорила она, — не прощает слабости. Она либо подчиняется тебе, либо пожирает».

Я забыла этот урок. Или не хотела помнить.

Песня в голове стала оглушающей. Слова, которые я не понимала, вдруг обрели смысл — древний, первородный, запретный. Они вырывались из меня сами, без моего согласия, и зеркало в моих руках начало светиться. Сначала тускло, потом ярче, потом так, что пришлось зажмуриться.

— Лин? — голос Ксева был где-то далеко. — Лин, что происходит?

Я не могла ответить. Внутри меня, там, где обычно тихо сидела Мила, что-то шевелилось. Раскрывалось. Просыпалось.

Шкатулка выпала из рук. Волосы, кусок ткани, пепел — всё это взметнулось в воздух, закружилось, подхваченное ветром, которого не было в каменном мешке. А зеркало… зеркало стало окном.

Я увидела её.

Темнота. Бесконечная, первородная тьма, в которой горели алые глаза. Не глаза — две бездны, две смерти, две вечности. Она смотрела на меня из жгучей, темной пустоты, и на ее губах застыла улыбка — та самая,