Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

фактического касания, конечно.

— Идём, инспектор. У нас сутки до закрытия бюро и семь дней до развода.

— Временного расторжения.

Красные ленты перестали звенеть.

Где-то высоко над мостом невидимая печать Неба тихо, совершенно непочтительно хихикнула.

А внизу Юйлань готовился к Фестивалю десяти тысяч помолвок, где судьбы продавались с фонарями, чужие мечты заворачивали в шёлк, и тот, у кого не было лица, уже знал: Ли Сяо-Лань и Вэй Жэнь теперь связаны достаточно, чтобы стать угрозой.

Часть II

Временная помолвка постоянных врагов. Глава 8. Семь дней до брачного аудита

Вэй Жэнь считал: всякая катастрофа становится управляемой, если изложить её в пунктах.

Временная помолвка с Ли Сяо-Лань изложению сопротивлялась.

Она сидела напротив него за столом Нефритового бюро и смотрела на чистый лист так, будто тот лично виноват в их положении. На её запястье поблёскивала красная лента семидневной помолвки. Стоило им разойтись дальше чем на два шага, она звенела с настойчивостью тёщи на семейном совете. На его запястье лента вела себя так же.

— Договор необходим, — сказал Вэй.

— Мы уже подписали договор.

— Регистрационную форму. Она не регулирует бытовое поведение сторон.

— Ах, бытовое поведение. Кто из нас будет трагически вздыхать у окна?

— Никто.

— У вас хорошо получится.

Вэй обмакнул кисть в чернила.

— Пункт первый: соглашение регулирует поведение временно помолвленных сторон в период расследовательской задачи, связанной с Фестивалем десяти тысяч помолвок.

— Опасно. Если Небо услышит, снова поставит «сомнительно».

Нефритовая печать бюро фыркнула. Цикада №108 вылез на край чернильницы. Крылья после видения оставались темнее обычного, но служебная вредность восстановилась полностью.

Вэй продолжил: стороны не совершают действий, которые могут выглядеть как искреннее романтическое намерение; не держатся за руки без внешней необходимости; не произносят признаний, ревности, умиления и доверия сверх служебной необходимости.

— Третьи лица — это люди, духи, мебель, Небо, чиновники и тетушка Ма? — спросила Сяо-Лань.

— Все.

Шкаф скрипнул.

— Шкаф протестует.

— Нет.

Когда Вэй дошёл до запрета совместной лапши после заката, Сяо-Лань потянула лист к себе.

— Что вам сделала лапша?

— Совместная длинная лапша после заката может трактоваться как бытовое принятие общего будущего.

— Значит, лапша у вас опаснее меча.

— В некоторых делах — да.

Она приписала:

«Лапша допускается, если одна из сторон спасает жизнь, честь, дело, улику, духа, шкаф или настроение второй стороны. Лапша не считается романтической, если хотя бы одна сторона недовольна».

— Настроение не является объектом спасения.

— Вы никогда не видели человека до и после хорошей лапши.

— Дух и шкаф исключаются.

— Как налоги платить — субъект, как лапшу есть — нет, — возмутился Цикада.

Сяо-Лань добавила ещё строку:

«Госпожа Ли Сяо-Лань сохраняет право насмехаться над временным женихом в пределах, не ведущих к утрате им служебной речи».

— Нет, — сказал Вэй.

— Да. Насмешки поддерживают моё здоровье.

— Ваше здоровье не требует ежедневного унижения инспектора.

Вэй посмотрел на неё. Она сидела среди бумаг, старых дел, чайных пятен и красной ленты на запястье так, будто всё это было естественной средой. На щеке — точка туши. Работая, она отодвигала чернильницу правее, чтобы Цикада не дотянулся, и ставила чашку ближе к краю стола, когда говорила резкие вещи, словно заранее освобождала место для удара, которого не наносила.

Он не должен был это замечать.

— Право насмешки ограничить тремя случаями в день.

После короткого спора они сошлись на трёх насмешках и одной внеплановой при чрезвычайной нелепости. Цикада потребовал скрепить соглашение пирожком. Вэй записал формулировку, стараясь не думать, что разрешил Ли Сяо-Лань насмехаться над ним по графику.

— Последний пункт. По завершении семи дней стороны расторгают временную помолвку без претензий, сожалений и романтических последствий.

Лента на его запястье потеплела.

— Она греется, когда вы говорите «без последствий», — сказала Сяо-Лань.

— Магические предметы реагируют на ключевые условия.

— Или на ложь.

— Вы считаете, я лгу?

Она прислушалась к чему-то в комнате. К нему. К себе. К воздуху между ними.

— Нет. Вы не лжёте. Вы составляете договор с будущим так, будто оно подчиняется печатям.

Вэй поставил точку.

— Будущее не подчиняется печатям. Но без печатей становится неразборчивым.

— Иногда в неразборчивом и есть жизнь.

Он не ответил. Красная лента светилась мягким, насмешливым светом, а договор не успокаивал. Он только точнее показывал: некоторые вещи невозможно запретить пунктом.

Тетушка Ма начала урок влюблённости с того, что велела им встать ближе.

Они стояли в задней комнате чайной «Три развода и одно печенье», среди мешков с рисом, искусственных пионов и красной ленты на ширме: «Любовь любит естественность». Сяо-Лань подозревала, что тетушка Ма специально выбрала самую отвратительную надпись.

— На Фестивале вас проверят все, — сказала Ма. — Стражи ворот, свахи, торговцы судьбами, завистливые тётки и дети с сахарными палочками. Дети особенно опасны. Они видят, когда взрослые держатся за руки как два мокрых документа.

— Мы можем ограничиться официальной легендой, — сказал Вэй.

— Официальная легенда годится для окна. Для толпы нужна кожа. Привычка стоять рядом. Понимание, где у второго локоть. Способ смотреть не как на подозреваемого.

Ма ткнула веером в их руки.

— Возьмитесь.

— Договор запрещает незарегистрированные прикосновения, — сказал Вэй.

— Зарегистрируйте: учебное прикосновение под надзором квалифицированной бывшей свахи.

— Ваша квалификация не подтверждена.

— Я развела восемьдесят четыре пары до свадьбы и спасла тридцать две после. Ещё вопросы?

Сяо-Лань протянула руку первой.

— Давайте, инспектор. В рамках снижения риска детской проницательности.

Он посмотрел на её ладонь так серьёзно, будто перед ним лежала печать Безымянного Свата. Потом взял — чересчур официально, словно сопровождал свидетельницу через опасный коридор.

Ладонь у него была тёплой, сухой, с маленькой мозолью от кисти. Сяо-Лань неожиданно подумала, что чернила знают Вэй Жэня лучше, чем люди.

— Нет, — сказала тетушка Ма. — Ты держишь её так, будто собираешься передать в архив.

— В его защиту: он давно хотел.

Ма переставила их пальцы. Сяо-Лань едва не отдёрнула руку, когда ладонь Вэя легла иначе — теплее, естественнее, чересчур заметно. Он тоже напрягся. Не от отвращения. От контроля.

— Уже меньше похоже на арест, — сказала Ма. — Теперь идите.

— Куда? — спросили они одновременно.

— По комнате. Медленно. Как люди, которые привыкли быть рядом.

Первые шаги напоминали совместное перемещение двух разных законов природы. Вэй подстраивал